Холодный пот проступает на лбу военного советника- несмотря на жару и веселье де Ланды. Он слишком хорошо знает цену такому веселью генерала. Цена измеряется в количестве стреляных гильз его автоматического пистолета.

– А вы !?
– голос Коженёвского срывается в истерику.

Если де Ланда опять, как у Мехико, вздумал разносить ударами своего оружия аппараты связи, а после - стрелять по всем, кто окажется рядом.

У генерала очень хорошо поставленный красивый музыкальный баритон. Как у оперного Мефистофеля. Очень легко представить, как он, звеня металлом, слегка прихрамывая( Осколок мины до сих пор царапает бедренную кость генерала). выходит на затемнённую сцену. Луч прожектора выхватывает его из темноты. Он простирает руку - и зал замирает, слыша…

"Тот кумир,

Всех сильней богов

Волю неба презирает,

Насмехаясь изменяет

Он небес закон святой!"

А дальше - поётся про тяжелый испанский меч в руке генерала. По прямому лезвию катились огромные и вязкие, как мазутные слезы из ржавой портовой цистерны - тёмно-багровые капли. И смятая, деформированная так, словно состоит из глины и в ней нет костей голова со страшно выпученным кровавым пузырём слизи - глазом. Вся щека - черное, хрустящее от песка пятно и налипшие, свалившиеся в черные морковки, длинные волосы. И из разрубленных одним страшным косым ударом каких-то белых трубочек которой льется что-то чёрное, поганя белизну его кавалерийских штанов с красной, выцветшей полосой лампаса… Голова с закатившимися белками, которую он держит за волосы, наступив на тело радиста, тёмно-зелёная форма которого, от несуществующей шеи, от плеч - пропитана чем-то чёрным. Он пытался убежать от своего страшного, гневного господина...

– Совееетник!

Это совершенно неподходящий костюм для роли очаровательного беса-соблазнителя.

– Коженьееевски!
– отрубленная голова связиста, брошенная им, шлёпается на мокрую землю как плевок кровавой чахоточной мокроты, - Клянусь кровью, текущей из дырки Богоматери - я извёл на этого дуракаа последний патрон!

Но что бесы рядом с ним есть -это точно. Потому что если бесы есть -то, значит, должны быть и грохочущие громами, разгоняющие маленьких поганцев молниями Небеса. Такое есть правило. Должно быть…

Так и с де Ландой. Рядом с де Ландой невозможно не верить в Бога.

Ведь должна быть противоположность де Ланде. Должно кто-то или что-то однажды остановить де Ланду.

Есть же граница, которую не в силах пересечь его мерзости. А кто может положить эту грань, быть этой самой границей и силой, если не…

Широкие, мясистые, как холёные ладони богача-плантатора, колючие зелёные листья нопалей отвешивали пощёчины убегающему военному советнику.

– Мой поляаак!
– дышавший яблочным духом кактусовой водки и кислым гнилым запахом перегоревшего внутри алкоголя, - Коженьеееевски!

Он ведь не вышел к звавшему его генералу. Он ждал целые сутки, скрываясь от него в какой-то яме полной мутной белёсой воды и пиявок - прежде чем услышал гортанные и даже веселые голоса солдат. Тогда он вышел. Выполз, весь в желтой глине. Она быстро высохла, даже в здешнем воздухе, который даже напитанный влагой, продолжал сосать её отовсюду, собирать её как губка с которой уже течёт…

Пусть и потерявший своё оружие -он не боялся. Солдаты смеялись и были веселы. И солдаты, чьи угодно - это не де Ланда.

Что к этому моменту прошло ровно двадцать три часа и тринадцать минут - он знал точно. Потому что читал, без конца читал, про себя “Отче наш”. В том числе и для того, чтобы знать сколько времени прошло. Но, на самом деле, ему хотелось хоть чем-то занять мозг, чтобы не вздрагивать от каждого звука. Ведь кто знает? Может, пума - здешний опасный ночной хищник. Они и в мирное время таскали индейских детей и мулов. А сейчас и вовсе осмелели- отожравшись на вкусно и железно пахнущей человечине. Или это хуже пумы… Генерал - пришедший и за его головой?

Или он срежет с него кожу? Натянет,еще влажную, не отмездрённую, и будет носить вместо одежды - чтобы бы никто не заподозрил,что военный советник умер. Или просто сделает из неё себе кожаные штаны - или плащ, с пляшущими как кастаньеты высушенными кистями рук, подражая здешним каменным богам, чьи отрубленные Кортецем головы, валяются тут и там по джунглям?

Мысли - одна страшней другой, - рассыпались искрами осветительных ракет в во влажной и жаркой темноте ночи.