– А вы!? Неужели - нет?!

Генерал оглядывает советского военного советника сверху до низу, прежде чем ответить. У Коженёвского создается впечатление, будто он стоит в строю перед училищем. Кто-то большой, страшный,заметил непорядок, грязь. И в ответе будет именно он.

Он так же смотрел, когда его привели. И даже извинился за свою выходку.

И подарил ему… Да, часы. Вот эти вот золотые часы. Не побрезговал взять его руку. Холодную и бледную, всю в липкой глине - и, сняв со своей руки, нацепить тяжёлые как золотой слиток…

И похвастался, что Мехико теперь принадлежит им. Последний очаг сопротивления, выдавленных к холму Тапейак республиканцев, уничтожен "этими вашими превосходными советскими canones. Они мне сберегли много жизней моих солдат при штурме. Я очень обязан вашей стране и нашей социалистической партии за помощь в борьбе за Свободу, Коженьевски…"

Советник тогда почти поверил ему.

Что был штурм Тапейак был.

Что было никак не пробиться. Что с небес сыпались пахнущие серой и огнем тухлые стальные яйца мортирных бомб, а из церковных зданий, царапая сошками каменные полы и выбивая пыль и осколки камня на откате, били пулемёты Браунинга.

Что солдаты Фронта Освобождения не выдержали минометного огня и обреченных контратак - яростных, как у обложенных версальскими мясниками парижских коммунаров. Не выдержали - и откатились. Возможно, республиканцы даже смогли бы пробиться к аэропорту - у них оставалась какая-то лёгкая бронетехника… И именно потому генерал бил двенадцатидюймовыми гранатами, не разбирая где свои, а где чужие, превращая ударами полутонных снарядов прокаленную взрывами магниевой взрывчатки почву, разбитую брусчатку и живые тёплые тела людей в горячий, вкусно пахнущий варёным мясом, полужидкий суп из глины. Мерзкое варево, как живое, стекало вниз, поглощая брошенные позиции, оружие и куски человеческих тел.

– Так чего же вы хотите?
– спросил человек, с потрёпанным от продолговатой жизни лицом, своего спутника.

Дело было утром, но само утро являлось иллюзией. Область, где в одиночестве шли двое мужчин, накрывалась солнечным светом ранее, чем всё восточное побережье континента. В сочетании с таким атмосферным явлением, как "молочная туманность", лучи небесного светила можно было буквально пощупать собственными руками. И ощутить его тепло кончиками пальцев.

– Хм, - человек с волосами, поседевшими до синевы, задумчиво смотрел на сгусток пелены у себя на ладони. Можно было подумать, что он ждёт её ответа.
– Я слишком часто находил ответ на этот вопрос. Но чем ближе я подбирался к ответу, тем больше я терял, быстрее слабел или страдал от вспышек безумия.

– Значит, ты уже нашли ответ?
– предвосхитил своего собеседника Густав.
– Я знаю, что вы всё и всех потеряли. Я вижу печать слабости на вашем теле. И я слышу, что вы безумны.

– Но знаете ли вы, на сколько сильно я безумен?
– седовласый старик повернулся к Густаву, и солнечные лучи обдали теплом его морщины.

– Настолько сильно, что не способны дать ответ на простейший вопрос. Ищите подвох. Стремитесь к антропогенной непредсказуемости.

Старик весело улыбнулся и вновь принялся созерцать воздушную сладкую вату, обвившую его рукав.

– Вы знаете, откуда здесь этот туман?
– спросил его Густав спустя несколько шагов.

– Он разумный, - добродушно ответил старик.
– Климатическая аномалия, перебравшаяся сюда с северо-востока.

– Вот как?
– удивился Густав.

– Я был там, где он обвивает кусты, - серый кисель тянулся к шее старика.
– Стережёт ягоды. Обвивает ноги. Поглощает трупы вместе с костями.

– Очень мило. Повторю ещё раз. Что вам от меня нужно?

Старик с нежностью погладил белоснежную гущину, словно только она могла его понять. Густав ощущал что-то странное в их симбиозе. А ещё - усталость от очередного напряжения при очередном разговоре с внеочередным безумцем. На этот раз - старый экстрапат, вместо любимой Амели или дорогих Ранзы с Миффой.

– Мне нужен билет, - старик повернулся кругом с распростёртыми руками, а затем посмотрел на Густава.
– От всего этого.

– Отсюда?

Старик с улыбкой кивнул.

– По ту сторону Биссектрисы, - старик причмокнул, вроде как в усиление своих слов. Со стороны выглядело абсолютно нелепо.

– Есть пелагелевы острова, станция Вивверец, или порт воздушных перебросок...

– Билет, - настойчиво произнёс старик. Сладость его улыбки усилилась.

– Вы настолько бедны?
– с жалостью спросил Густав.