Далеко-далеко, к войне.

У них нет одного вождя. Они были людьми Рамиреса, Лопеса, Артигаса, Кироги, Бустоса, Педро Кампбеллы, Росаса, Пеналосы, Саравии, Уркезы, и того Рикардо Лопеса Джордана, который убил Уркезу.

Они не за родину умирали, это только пустое слово, они умирали вслед за своим случайным вождем, либо если опасность зазывала их в гости, либо просто так получалось.

Их прах затерялся в разных краях Америки, на полях знаменитых сражений.

Хиларио Аскасуби видел их драки и слышал их песни.

Они прожили жизнь во сне, не зная кем или чем они были.

Когда-нибудь это случится и с нами.

Хорхе Луис Борхес, “Гаучо”.

Зло кому угодно дается без труда, оно многолико, а вот у добра почти всегда один и тот же лик. Но существует разновидность зла, столь же редкая, как то, что мы именуем добром, — вот почему этот особый вид зла нередко слывет добром. Более того, совершающий подобное зло должен обладать не меньшим величием души, нежели творящий истинное добро.

Блез Паскаль, “Мысли”.

По всей Германии и Европе вдруг начали открываться десятки мелких контор, вербующих моряков для работы. Чисто формально, все они принадлежали одной и той же судоходной компании. С точки зрения бизнеса, это выглядело как безумная попытка конкурировать с домом Блумбергов, смогшим пережить ад, серу и фосфор. Они потеряли все корабли - но получили за них большую страховку, которую вложили в восстановление семейных брутто-тонн водоизмещения. У них было на это десять лет - и то, что они их не потеряли даром говорит уже то, что о них упоминал Айк. А это значило, что они получают армейские контракты - что само по себе золотое дно. Они прочно держат в своих руках поводья и не собираются их выпускать.

Но всегда находятся те, кто желает ...

Да так, всё это выглядело со стороны. Кто-то удачливый, сколотивший свой первый капитал - и решивший, что деньги быстро обернутся, если вложить их в старые и дешёвые «либерти», набитые сбродом с моряцкой книжкой в кармане.

Но работа на Тяжелом Континенте, упоминание о которой отталкивает обычного немца или голландца, служит верным сигналом - для тех, кто знает что здесь и к чему.

Конечно, двенадцать человек,что поедут в Пирмазен и которые будут приставлены к пушкам на Му были известны заранее. Это опытные и знающие люди.

Но есть ещё те, кто стоит над этими двенадцатью, должен был быть тот, кто будет командовать артиллерийскими автопоездами. Старшие артиллерийские офицеры, знающие как наводить и управляться с такими стотонными железками.

Этих людей полковник Тампест и Гришем знали уже давно и знали лично.

Во-первых, это Даллесон, Мячик Даллесон. Он уверял, что всё это ерунда - по сравнению с орудиями Королевского Флота. Скучающие глаза Капельки, которому давно надоели эти россказни...

– Я всадил полубронебойный - точно в форштевень “Ла Сюрприз”, идущего на прорыв полным курсом! А этот мерзавец мог бы дать фору иной гоночной машине! И сделал это с десяти миль!

... оттеняла улыбка. Вполне искренняя - и Мячик ему верил.

– Я бы дал миллион фунтов, чтобы пережить этот день снова!

Просто каждый из них радовался по своим причинам.

– Фунты нынче стоят мало - почти как германские оккупационные талоны. Миллиона, наверно, было бы мало.

– Это да, - вздыхал Даллесон, будущий командир артиллерийского автопоезда “А”.

Он даже не поставил стакан с отдающей дубом янтарной жидкостью внутри, он был ещё в вязаном домашнем свитере, надетом поверх шерстяной рубахи -от ревматизма. Но он уже согласился, он уже знал куда прибыть и он был командиром артиллерийского автопоезда. И как же Мячик хотел увидеть его!

Насколько он врал про свой день за миллион фунтов- не знал никто. Но Гришем помнил как он наводил из двадцатипятифунтовой безоткатки, когда их прижали со скал пулемёты и было не встать. Только щебень летел из выбеленного пористого древнего известняка. И Мячик, - словно бы отпрыгивающий в сторону от летящей пули -на которой уже написано,в сотый раз, его имя!, - всегда был при наших безоткатках, бивших с разбитого - и уже горевшего, севшего на дно - джипа.

В комнату, где они пили, вспоминали и хохотали, сидя в мягких креслах вокруг низкого полированного стола, неслышно вошла женщина. В какой уже раз.

Ещё не старая, но морщинки уже были видны в уголках поджатых пухлых губ.

Она и в молодости не была красоткой - но подобные ей редко остаются без пары на танцах. Оловянные рыбьи глаза смотрели на Тампеста без страха.

И конечно же это не была какая-нибудь кухарка из агентства по найму, готовящая Мячику диетическую пищу и сейчас пришедшая напомнить ему о приеме лекарств.