– Спасибо, дорогой, – прикрываю глаза, когда машина резко разворачивается на встречке. Голова кружится спьяну. А мне мозги свежие нужны. Пиздец, как нужны.

Телефон звонит тихой трелью. На автомате принимаю вызов.

– Да, - не открываю глаз.

– Что происходит? – рявкает в трубку Витька. – Не вздумай туда соваться, бро… Какие-то криминальные разборки. Говорят, замочили бывшую любовницу какого-то авторитета, – частит Торганов и неожиданно осекается.

Понял. Все понял. Криминальный авторитет – это я. А бывшая любовница – Лайма.

– Да все нормально, – успокаиваю как могу. Но внутри все леденеет от ужаса. Кто-то подобрался слишком близко. Не меня выманивают. Просто мстят. И счет идет уже на минуты.

Только бы успеть забрать пацана.

Дамир, твою мать! Это ж надо было так назвать сына. Будто нормальных имен нет!

Стрешнев Дамир Федорович… Язык сломать можно!

Машина тормозит около элитной многоэтажки. Когда родился ребенок, я через доверенных лиц умудрился с зоны купить квартиру и отдать ее Лайме в пользование. Плюс обеспечил всем необходимым. Выдвинул тогда одно единственное условие – полная конфиденциальность.

– Ефим, пойдешь со мной, – рычу, выскакивая из машины. – Ты же знаком с нянькой… Забираем пацана, и домой.

– Может, тебе не отсвечивать? – смотрит он на меня задумчиво. – Я сам…

Разумно. Но тачку и так уже срисовали, если кто наблюдает. Так что… Палимся по полной. Плевать. Я все равно найду тварей, убивших мать моего сына, и поквитаюсь. И если они выйдут на меня раньше, возражать не стану. Мороки меньше.

– Может, тебе помолчать, Ефим? – оглядываюсь по сторонам. Место знакомое, хоть я здесь ни разу не был.

Сколько раз на фотках мелькал этот дурацкий козырек подъезда, эти мраморные ступеньки, ведущие в помпезный холл с фонтаном. И честно говоря, не собирался я тут появляться лет так десять-пятнадцать.

Такой у нас с Лаймой был уговор. Ради безопасности сына.

– Кто? – слышится в домофон нянькин встревоженный голос. И меня неожиданно до костей пробирает от мелодичных ноток.

– Оля, это Ефимов. Открывай, – резко командует в домофон мой помощник.

Пиликает, открываясь, замок. Рву на себя кованую ручку.

– Лихо она тебе дверь открыла, – рычу по дороге к лифту.

– Так я бабки ей привожу. С Лаймой давно уже не пересекаемся. А Оля хорошая девочка. Ты на нее сильно не напирай, – неожиданно просит Ефим.

Да ладно!

Морщусь, мысленно пытаясь отыскать в башке тот самый файлик, где собрана вся информация о няньке.

Оля? Оля?

Нет у меня такой. Обычно я держу под контролем абсолютно все. А тут… Может, из-за стресса повело?

Устало тру лицо, пытаясь взять себя в руки.

Лайма, сука, что ж ты наделала? Как дала себя пристрелить? Кого подпустила слишком близко? Почему мне ничего не сказала?

– Эта девушка, Оля. Оливия то есть, – бухтит мне на ухо Ефим. – Младшая сестра Лаймы. Живет вместе с ней. Учится в универе на медицинском и присматривает за пацаном. В садик отводит. Ну и ночует с ним. Это самое важное.

– Лайма – хорошая мать, – киваю я, вспоминая фотки из отчета. И тут же осекаюсь. Была! Мать вашу. Была! И что теперь делать?

– Оля, я на месте, – выйдя на площадку, шепчет в трубку Ефим, и крепкая металлическая дверь тут же открывается.

Выхватываю беглым взглядом встревоженное личико, огромные голубые глазища и пухлую грудь. Девчонка совсем. Сколько ей? От силы двадцать, а то и меньше.

– Что случилось? Где Лайма? – выдыхает она в панике. – Вам лучше прийти, когда она вернется… – тараторит неуверенно. Смотрит на меня как на врага.

– Помолчи, – бросаю, проходя в квартиру. И девчонка осекается на полуслове.

Пересекаю просторный холл. Сразу сворачиваю направо. Если я правильно помню, спальня там.

Распахиваю дверь и лишь на секунду замираю на пороге. На кровати, похожей на корабль, спит мой сын, раскинув ручки и ножки. На спокойном личике блуждает улыбка. Мой мальчик. На меня похож и на Лайму.

А я вот так вживую вижу его впервые. Вот же угораздило! Шагнув к кроватке, решительно беру ребенка на руки. Прижимаю к себе маленькое теплое тельце. Вдыхаю нежный запах молока и еще чего-то наивного. А внутри уже сердце колпашит по полной. Топит. Захлебывается неизвестным чувством.

Да я за этого пацана любого урою!

Но дальше додумать не успеваю.

Малыш недовольно трепыхается у меня в руках. Распахивает глаза и смотрит сонно. Изучает несколько секунд и начинает орать. Как сирена, мать вашу.