Олифант предостерегающе положил руку на рукав Фрейзера.

Веласко торжествующе ухмыльнулся, успокоил своего нервического кобелька и гордо направился к лестнице; Тейт последовал за напарником. Сверху доносился бешеный лай, едва не заглушаемый хриплыми выкриками.

– Они работают на Эгремонта, – сказал Олифант. Фрейзер брезгливо поморщился. Брезгливо и, пожалуй, удивленно.

– Идемте, Фрейзер, больше нам здесь делать нечего. Полагаю, вы позаботились о кэбе?

* * *

Мори Аринори, самый любимый из японских учеников Олифанта, безмерно восхищался всем британским. В обычные дни Олифант завтракал очень легко либо не завтракал вовсе, но иногда он подвергал себя испытанию плотным “английским” завтраком на радость Мори, который ради таких случаев наряжался в костюм из самого толстого, какой только бывает, твида и с галстуком в клеточку цветов “Королевского ирландского ордена паровых механиков”.

Парадокс, парадокс забавный и печальный, думал Олифант, глядя, как Мори намазывает тост джемом. Сам он испытывал ностальгию по Японии. Пребывание в Эдо, где Олифант служил первым секретарем при Резерфорде Олкоке [131], привило ему любовь к приглушенным краскам и тончайшим текстурам мира ритуала и полутонов. Теперь он тосковал по стуку дождя о промасленную бумагу, по кивающим головкам полевых цветов вдоль крошечных аллей, по тусклому свету бумажных фонариков, по запахам и теням Нижнего Города...

– Орифант-сан, тосты очень хорошие, просто великолепные! Вы печальны, Орифант-сан?

– Нет, мистер Мори, вовсе нет. – Олифант взял еще ломтик бекона, хотя и не испытывал ни малейшего голода. Он решительно изгнал из головы мелькнувшее было воспоминание об утренней ванне, о черной липкой резине. – Я вспоминаю Эдо. Этот город полон бесконечного очарования.

Мори дожевал хлеб, глядя на Олифанта черными блестящими глазами, потом умело промокнул губы салфеткой.

– “Очарование”. Ваше слово для старых обычаев. Старые обычаи связывают руки моему народу. Не далее как на этой неделе я отослал в Сацуме свою статью против ношения мечей.

Его глаза скользнули по левой руке Олифанта, по скрюченным пальцам. Скрытый под манжетой шрам отозвался тянущей болью.

– Но мистер Мори, – Олифант отложил серебряную вилку, с радостью позабыв о беконе, – в вашей стране меч является узловым символом феодальной этики и связанных с нею чувств, его почитают почти наравне с сюзереном.

– Отвратительный обычай грубой и дикой эпохи, – улыбнулся Мори. – Будет очень полезно от него избавиться, Орифант-сан. Век прогресса! – (Его любимое выражение.)

Олифант тоже улыбнулся. Мори сочетал в себе смелость и способность к состраданию с почти трогательной бесцеремонностью. Неоднократно, и к полному ужасу Блая, он платил какому-нибудь кэбмену полную стоимость проезда плюс чаевые, а потом приглашал его к Олифанту на кухню перекусить.

– Всему свое время, мистер Мори. Кто бы спорил, что ношение меча – варварский обычай, однако ваша попытка искоренить такую, собственно, мелочь может спровоцировать сопротивление другим, более важным реформам, более глубоким преобразованиям, какие вы желали бы произвести в вашем обществе.

– Ваша политика имеет несомненные достоинства, Орифант-сан, – серьезно кивнул Мори. – Хорошо бы, например, обучить всех японцев английскому. Наш скудный язык бесполезен в огромном мире. Близок день, когда пар и вычислитель проникнут во все уголки нашей страны, после чего английский язык должен полностью вытеснить японский. Наш умный, жаждущий знаний народ не может зависеть от такого слабого и ненадежного средства общения. Мы должны приобщиться к бесценной сокровищнице западной науки!

Олифант склонил голову набок, внимательно разглядывая пышущего энтузиазмом японца.

– Мистер Мори, – сказал он наконец, – простите мне, если я неверно вас понял, но не хотите ли вы отменить японский язык?

– Век прогресса, Орифант-сан, век прогресса! Наш язык должен исчезнуть!

– Поговорим об этом потом, серьезно и не торопясь, – улыбнулся Олифант, – а сейчас, мистер Мори, я хочу спросить, не занят ли у вас сегодняшний вечер. Я предлагаю вам немного развлечься.

– С радостью, Орифант-сан. Английские общественные празднества великолепны, – расцвел Мори.

– Тогда мы отправимся в Уайтчепел, в театр “Гаррик” на очень необычное представление.

* * *

Согласно паршиво отпечатанной программке, клоунессу звали Швабра Швыряльщица, что было отнюдь не самым странным в спектакле “Мазулем-полуночница”, предлагавшемся вниманию почтеннейшей публики манхэттенской женской труппой “Красная пантомима”. В число персонажей входили Билл О'Правах, чернокожий парень, Леви Прилипала, коммерсант, предлагающий две сигары за пять центов, Янки-лоточник, Магазинная воровка, Жареный гусь и заглавная “полуночница”.