Глядя на это, я сразу же понял в чем дело. Довернул его правую ногу вбок и, осмотрев голень, грязно выматерился — лечебный гель не помог. Рана была глубокой. Гораздо более серьезной, чем я предполагал, и очень плохой. Воспаленной, с ветвящимися в разные стороны темными, почти черными венами и источающей приторный гнилостный запах.

— Да е-мае… — покачал головой я. — Только не говори, что ты снова решил заболеть! Сукин ты сын!

Вытряхнув рюкзак, я подобрал с пола последний «Травмпак». Поблескивающий хромом двухсекционный цилиндр с целительной «глиной» первых людей. Повернул верхнюю половину цилиндра на девяносто градусов, подождал десять секунд и, достав разогретую массу, большим жирным слоем налепил ее Белару на рану.

— Чтобы ты понимал, наши похождения мне влетают в копеечку, — вздохнул я. — Да и надоело, знаешь ли, без конца спасать твою шкуру.

Шагнув в сторону, я облачился в высохшую одежду. Затем сделал то же самое с «напарником», собрал все наши вещи и принялся ждать.

Час. Второй. Третий. На четвертый я понял, что эльф, видимо, просыпаться не собирается. Побродил по округе. Достал из завалов два достаточно длинных куска арматуры и при помощи одеял и веревки соорудил примитивные носилки.

Увы, сидеть на месте и дальше было нельзя — карта уменьшалась.

Огромная, мрачная, высотой в несколько километров стена из воды уже маячила где-то на горизонте. Медленно надвигалась на горы, на лес, на целые города и словно «стирала локации», не оставляя позади себя ничего. Ничего, кроме темного и безжизненного дна океана.

Так, выбиваясь из сил и проклиная все на свете, я тащил Фройлина до самого вечера. Часто останавливался, переводил дух, дошел практически до середины степи. Подбирал попадающиеся на пути дрова и съел последнюю банку тушенки.

Когда я соорудил шалаш и разжег костер, эльф наконец-таки пришел в себя. Попросил воды и, напившись, просто молча смотрел в звездное небо.

Примерно через час его стошнило, а тело вновь начала бить крупная дрожь. Я попробовал напоить его снова, но тот отказался.

Тогда же я понял, что что-то не так.

К сожалению, пускай «глина» изначальных вылечила жуткую рану, но какая-то часть инфекции все же осталась. И теперь упорно подтачивала его изнутри.

Отправляясь спать, я возлагал большие надежды на то, что его иммунитет справится, и к утру ему полегчает. Но не судьба. Паладин по-прежнему пребывал в полубессознательном состоянии, отчего мне снова пришлось волочить его на себе.

— Да что же это такое…

Протянув руку, я приложил ладонь ко лбу эльфа — горячий как печка. И потный. Потный настолько, что буквально вся его одежда промокла насквозь. Нехорошо. Очень нехорошо. Я бы даже сказал скверно.

Глубоко задумавшись и пытаясь понять, правильно ли я поступаю, я вытащил его из спальника. Раздел, обтер сухими тряпками. Затем и вовсе оттащил от костра.

— Что ты делаешь? — жалобно промычал он. — Решил поиздеваться надо мной, ублюдок? Холодно… Мне холодно…

— Знаю, все знаю. Утихни. У тебя очень высокая температура. Надо ее сбить.

— Откуда ты знаешь, что делать?..

— Оттуда, что я человек. А еще врач. Пластический кардио-нейрохирург, — соврал я. — Хотя, судя по твоей свистульке, тебе скорее бы подошел педиатр.

Склонившись, я протянул Белару горячую кружку.

— На, пей. Это бульон. Сварил из тех кубиков.

— Не хочу…

— Пей, говорю! Тебе обязательно надо пить!

Не сразу, но паладин послушался. Выпил все до последней капли и вскоре уснул. Однако наутро ему лучше не стало. Скорее наоборот: он был невероятно бледен, начал кашлять и часто бредил.

Во время одного из дневных привалов он неожиданно обратился ко мне. Я не расслышал, что он говорит, а потому наклонился, едва не касаясь его лица.

— Эо… пожалуйста…

— Что «пожалуйста»?

— Ты говорил, что иногда можно просто спросить… — тихо прошептал он. — И я прошу… сегодня… сейчас… Пожалуйста, спаси меня… Я не хочу умирать… Не хочу оказаться на дне океана…

Я тяжело вздохнул.

Не знаю, бредил он или нет — наверное, да — но в тот самый миг в его глазах застыла искренняя просьба, идущая от самого сердца. Фройлин боялся. Боялся по-настоящему. И к сожалению, я был единственным человеком, кто мог ему как-то помочь.

— Хорошо. Что-нибудь да придумаем.

Я ухаживал за эльфом этот день и весь следующий.

Тащил, укрывал, протирал тело тряпками. Рискнув, подстрелил не пойми откуда взявшуюся чайку. Сварил из нее суп и кормил «напарника» с ложечки, а по вечерам сооружал укрытие и бродил в небольшом радиусе по окрестностям в поиске дров.

Думал, засранец выкарабкается, но нет. К утру третьего дня, когда из его рта пошла черная слизь, я понял: он умирает. По-настоящему и всерьез. А значит, иных вариантов попросту не осталось.