Воздух с шипением вырывается из шин, когда я прокалываю их, самодовольно улыбаясь.

Получай, ублюдок.

Это лишь начало. Я убираю нож и делаю ещё одну затяжку.

— Это отвратительная привычка.

Кензо.

Обернувшись, я встречаюсь с ним взглядом, делаю еще одну длинную, неторопливую затяжку и выдыхаю пар прямо ему в лицо.

— Ладно, — говорю с невозмутимым видом.

Уголки губ Кензо слегка приподнимаются.

— Это прекратится, когда мы…

— Пожалуйста, даже не заканчивай это предложение.

Кензо сменил смокинг, в котором был ранее. Теперь на нем черные слаксы и приталенная черная рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, открывающими его рельефные, покрытые венами и татуировками предплечья. Он складывает руки на своей широкой груди и прислоняется к одному из каменных столбов, отделяющих больничную парковку от тротуара.

— Если я этого не говорю, это не делает мои слова менее правдивыми. И просто для ясности, когда ты станешь моей женой… — Он выделяет слова этим раздражающе привлекательным акцентом. Смесь этого тона и этих конкретных слов… не очень хорошо сочетается друг с другом.

Кензо указывает на электронную сигарету.

— Когда ты станешь моей женой, с этим будет покончено.

Я смотрю на него в упор.

— Ты здесь только для того, чтобы, черт возьми, злорадствовать?

Он хмурит брови.

— По поводу чего?

— По поводу того, что заманил меня в ловушку.

Я задыхаюсь, когда Кензо срывается с опоры и набрасывается на меня, хватая за горло и глядя в моё ошеломлённое лицо. От его огромного тела исходит жар, который обжигает кожу. Чистый, древесный, слегка пряный аромат его тела проникает в мои чувства, и я вздрагиваю.

— Поверь мне, принцесса…

— Не называй меня так.

Его губы изгибаются.

— Но ведь ты и есть принцесса, не так ли? — Он прищуривается. — Принцесса?

Я стискиваю зубы. Знаю, почему он выбрал для меня это отвратительное прозвище. Потому что когда-то, в жизни, которая сгорела дотла, я была именно такой: чопорной и правильной, избалованной маленькой принцессой мафии.

Но я потеряла эту версию себя много лет назад.

Когда я ничего не отвечаю, Кензо сжимает челюсти, а его пальцы крепче хватают меня за горло.

— Буду называть тебя так, как, черт возьми, захочу, — рычит он. — И я не хотел заманивать тебя в ловушку. Хотел отомстить тебе.

Я сдерживаю дрожь.

— Что ж, у тебя получилось.

В его глазах мелькает что-то зловещее.

— Пока нет, я этого не делал.

Дрожь вырывается на свободу, пробегая по моей спине.

— Даже близко не было, Анника.

Я вздергиваю подбородок, глядя на него.

— Поразительно, — выплевываю в ответ. — Мистер крутой якудза-плохиш так расстроен из-за одного дурацкого маленького ожерелья…

Резко вздыхаю и хнычу, когда Кензо толкает меня к каменной колонне позади.

Я ударяюсь о нее ягодицами и поясницей, но он продолжает толкать, пока я не оказываюсь полусогнутой, а он нависает надо мной.

— Это ожерелье, — злобно шипит он, — принадлежало моей матери.

Я вздрагиваю, краска отхлынула от моего лица.

Чертова сентиментальность.

— Так что, за что бы ты его ни заложила, могу поклясться, что для меня это стоило меньше сотой доли его стоимости.

Прикусываю губу на полсекунды, прежде чем заговорить.

— Так вот почему ты все это устроил?

— Я думал, что несколько секунд назад ясно выразился, когда решительно заявил, что не хочу этого, — рычит он. — Скорее женюсь на ком угодно на Земле, только не на тебе.

Я бросаю на него неодобрительный взгляд.

— Спасибо. И тебе того же, говнюк. Послушай, если ты тоже против этого, почему бы нам не поработать вместе, чтобы выбраться из…

— Этого не произойдет, и ты это знаешь, — холодно говорит он.

Мы смотрим друг на друга ещё несколько секунд, прежде чем я подношу вейп к губам и делаю ещё одну затяжку, снова выдыхая дым прямо ему в лицо.

Кензо не моргает. Он даже не вздрагивает.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, придурок. Если ты пришёл сюда не для того, чтобы злорадствовать…

— Аоки Джура был моим другом, — тихо бормочет он. — Как и единственный выживший из группы, которая зашла в тот ночной клуб. Он указывает большим пальцем через плечо на больницу позади себя. — Он в критическом состоянии. Поэтому я здесь.

— Трудно в это поверить.

Он морщит лоб.

— Что, мне не все равно на друга, который лежит раненый на больничной койке?