— А мой отец?

У нас с Хидэо сложные отношения. Они не холодные, но, скажем так, мы всё ещё узнаём друг друга.

Я мог бы, но не буду, винить его в том, что он не знал о моём существовании, точно так же, как я не виню свою мать в том, что она скрывала нас от него.

Она была в ужасе от жизни якудзы, и это было справедливо. И, честно говоря, он никогда не знал о нас.

Тем не менее, знаю, что мой отец испытывает стыд и сожаление из-за того, что не был в нашей с братом и сестрой жизни. Я проливал слёзы из-за того, что он пропустил тридцать четыре года моей жизни. Но я также улыбался, когда мы были вместе сейчас. Возможно, он не одобряет моего активного участия в жизни и деятельности организации, от которой он так сильно хотел сбежать, но отец уважает тот факт, что я сам сделал свой выбор.

Они с Сотой даже возобновили общение, и знаю, что это сделало их обоих счастливыми.

— У твоего отца всё хорошо, Кензо, — с улыбкой говорит Тейт.

Хидэо, как и Сота, тоже боролся с раком лёгких из-за того, что всю жизнь был японским гангстером старой закалки, который курил сигареты Lucky Strike. Сейчас он идёт на поправку. Но затянувшиеся проблемы со здоровьем отчасти объясняют, почему Тейт присматривает за ним в течение дня, имея собственную квартиру прямо над ним.

Хидэо также превратил Тейта в монстра в сёги, японской версии шахмат.

Из гостиной доносятся голоса, пока я иду за Тейтом по коридору. Прежде чем я успеваю спросить, он поворачивается ко мне.

— О, твоя сестра пришла около часа назад. С тех пор они не переставали смеяться.

Я улыбаюсь.

Найти новую семью может быть интересно. Это зависит от человека. Мне понравилось знакомиться с отцом и сводной сестрой, но я знаю, что Такеши и Хана чувствуют себя немного по-другому. Мы не виним наших родителей. Но им было трудно перейти от первых встреч и любезностей к чему-то большему с Хидэо или Фуми.

Что есть, то есть. Возможно, мне было легче привлечь в свою жизнь сводную сестру и отца, потому что пару лет мы были вдвоем с мамой. Когда родились Так и Хана, они сразу же приняли нас обоих, плюс, конечно, друг друга, ведь они близнецы. Кто знает.

— Эй! — Фуми сияет, вскакивает с дивана и подбегает ко мне, чтобы крепко обнять.

Ей пришлось нелегко. За ней гонятся якудза. Она потеряла мать. Пришлось взять новое имя и личность и пересечь весь мир, чтобы начать всё с чистого листа.

И всё же… Ничто из этого не сломило её. Ничто из этого не согнало улыбку с её лица. И я люблю Фуми за это.

— Мадам первая леди, — я кланяюсь почти так же комично низко, как Тейт. — Не ожидал, что окажусь в компании американской политической аристократии.

— О, пожалуйста, отвали, — фыркает она, закатывая глаза.

Я улыбаюсь и еще раз обнимаю ее, прежде чем подойти к отцу.

— Привет, пап, — улыбаюсь я, когда мы обнимаемся.

Первые несколько месяцев, когда мы только познакомились, я звал его Хидео. Теперь мне кажется странным называть его как-то иначе, чем папой.

— Слышала, вы, ребята, тут совсем с ума посходили.

Фуми смеется.

— Да, совершенно сумасшедшие. Мы сейчас устроим бомбёжку сакэ.

Хидэо усмехается, слегка хрипя.

— Если только ты не хочешь отнести меня в постель и уложить в неё, то нет.

Похоже, Фуми принесла еду на вынос из любимого вьетнамского ресторана моего отца. Но когда они предлагают мне немного ча гио, я качаю головой.

— Нет, спасибо.

— Как хочешь. — Фуми пожимает плечами и откусывает большой кусок жареного спринг-ролла. — Как твой второй отец?

Хидэо издаёт ещё один хриплый смешок, а я качаю головой.

— Сота в порядке, спасибо.

— А его лечение?

Я тепло улыбаюсь.

— Они возлагают большие надежды на этот новый курс химиотерапии.

— Хорошо, я рада, — кивает Фуми.

— Если смогу справиться с этим чёртовым ядом, — хихикает Хидэо, — то Сота будет танцевать по комнате. Он всегда был лучшим в том, чтобы принимать удары на себя и снова подниматься на ноги. — Отец похлопывает меня по руке. — Он крепкий сукин сын.

Он понимает, что его лучший друг с родины фактически взял на себя роль суррогатного отца в его отсутствие. И я думаю, что это делает его счастливым.

Но на этом наш разговор о Соте и моей жизни с якудза заканчивается. Папа предпочитает вообще не говорить об этом мире, учитывая, чего это ему стоило. Фуми такая же.

Так что, в некотором смысле, у меня сейчас две жизни: одна — якудза, о которой я рассказываю Мэлу, Так, Хане и Соте. И другая, которую разделяю с Хидео и Фуми.

Иногда мне нравится вести двойную жизнь. Но это также утомляет.