Шрифт:
— Барометр поднимается, — мрачно заметил Корнилов. — Стало быть завтра самое позднее после завтра непогода утихнет, и они продолжат.
— Так может нам снова к ним наведаться? Прямо сейчас? — подал голос неугомонный Бутаков.
— Эскадру вести в шторм не позволю-с! — жестко ответил капитану второго ранга адмирал Нахимов. — Да и пароходо-фрегатами рисковать ни к чему.
— Согласен, — кивнул я. — Будь здесь бригада канонерок с шестовыми минами, можно было и рискнуть.
— А если брандерами? — не унимался командир «Владимира».
— Не думаю, что удастся. Наши друзья из просвещенной Европы наверняка усвоили урок и теперь будут готовы. К тому же, насколько я понимаю, французские корабли избавились от пассажиров и стали полностью боеспособны.
— Вы, господа, уже сделали все что смогли, — с мрачной торжественностью заявил Меншиков. — Теперь пришел черед армии!
— Недурно сказано. К слову сказать, казаки уже воюют и весьма недурно! Прошедшей ночью они напали на передовой дозор французов и захватили несколько пленных. Скоро их доставят в Севастополь, тогда и узнаем подробности. Полагаю, стоит отметить Тацыну. Сметливый и самое главное исполнительный офицер. Не то что некоторые…
— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — поднялся со своего места князь. — Но долг призывает меня к войскам. Я намерен немедля отправиться для выбора места сражения…
— С богом, Александр Сергеевич!
[1] В нашей истории высадка была там же, но ГГ об этом не знал.
Глава 11
Пленных оказалось двое. Высокий представительного вида унтер-офицер с окладистой как у старовера бородой и медалями за Алжирскую компанию. Второй совсем еще юный худой парнишка, можно даже сказать мальчик, с миловидными чертами лица и изящными узкими ладонями.
— Что с нами сделают, мой сержант? — тихо спросил он старшего товарища, опасливо покосившись на усатых донцов конвоя.
— Убьют! — мрачно отозвался тот.
— Но мой дедушка был в плену у московитов и рассказывал, что они вовсе не так жестоки, как об этом говорят. Он даже хотел остаться, но потом узнал, о смерти дяди и о том, что ему причитается наследство.
— Твоему деду повезло попасть в плен к регулярным войскам, — назидательным тоном ответил унтер. — А нас захватили казаки, которые ничем не лучше диких арабов!
— А если бы мы попали к арабам, нас убили?
— Меня точно, а тебя… даже не знаю. — В голосе ветерана появилось нечто вроде насмешки. — Бедуины иной раз такие затейники!
— Назовите ваши имена, звания и номер части, в которой служили, — велел им незнакомый офицер на хорошем французском языке.
— Мишель Сомуа, месье. Сержант-майор второй роты первого батальона 4-го полка «Охотников Африки» (африканских шассёров-егерей), командир полковник Косте де Шамперо, а это наш трубач Жан Дигори.
— Как вас захватили?
— Нас и еще два десятка человек под командованием лейтенанта Моршана назначили быть фуражирами. Но стоило нам удалиться от лагеря на несколько лиг, как появились казаки, и скоро все было кончено.
— Вас послали за продовольствием?
— Да, но не только. Приказ был любой ценой добыть у местных татар повозки и лошадей для обоза.
— Где ваш офицер?
— Погиб, месье.
— Какова численность ваших войск. Отвечайте честно, ибо от этого зависит ваша судьба.
— Я всего лишь сержант, месье. И знаю лишь про свою часть.
— А ты, мальчик?
— Он тоже ничего не знает…
— Извольте молчать, когда вас не спрашивают!
— Однажды я слышал разговор офицеров, — робко начал трубач. — Они говорили, что у нас почти тридцать тысяч солдат и столько же у англичан с турками.
— Понятно. А пушки?
— Кажется, у нас около семидесяти или что-то в этом роде. Про остальных ничего сказать не могу.
— Кавалерия?
— Только у один полк у англичан, но они еще не высадились.
— Кто начальствует войсками?
— После гибели маршала Сент-Арно командование принял дивизионный генерал Канробер.
Допрос проходил в деревеньке Бурлюк, стоящей как раз у единственного моста через Альму куда я выехал, прихватив с собой полковника Тотлебена. Несмотря на все наши усилия события продолжают развиваться так же, как и в моей истории. Так что дело идет к сражению с армией союзников, которое никак нельзя сливать.
— Что скажешь, Александр Сергеевич? — наклонившись к сидевшему рядом Меншикову, спросил я.