Мы попробовали по кусочку пирога. Тоже не дурён. Я почувствовал, как в голове зашумело. Начал действовать яд? Главный повар покачнулся.

— На этом всё? — спросил он.

Сейчас он развернётся, уйдёт и выпьет своё противоядие. А я останусь стоять и сдохну через несколько секунд после ухода. О том, что было в его кармане я узнал у Тычимбы, когда постукивал пальцем по столешнице. Теперь же следовало чуточку задержать главного повара.

— Думаю, что да. Но если вы покажете мне, как смешивали продукты чтобы получить…

В этот момент главный повар не выдержал и вытащил руку из кармана. Одним движением у него получилось свернуть крышечку коричневого пузырька, а потом он запрокинул его, чтобы выпить одним глотком!

Вот только вместо пузырька в его руке оказалась моя вилочка… Ею он и почесал своё небо.

Сделав незаметное движение рукой, я подменил флакон на вилку. Сам же моментально вылил содержимое себе в рот и проглотил. Дернул головой, когда изнутри обожгло жидким пламенем.

— Странный соус, — проговорил я, глядя в расширившиеся глаза главного повара. — Пикантный. С чесночком?

— Вы… вы… вы… — главный повар отшатнулся.

Он попытался схватиться за столешницу, чтобы удержаться на ногах, но попал рукой в салат и опрокинул тарелку на себя. После этого грохнулся на пол. Руккола вперемешку с помидорками черри украсила широкую грудь.

— Я что-то не так сделал? — спросил я, глядя на удивленных поваров. — Вроде бы всё по рецепту.

— Будь ты проклят, — просипел главный повар, когда из его ноздрей хлынула бордовая кровь.

— Ну вот, а я говорил, что кабанятина несвежая! — хмыкнул я и отпустил руку крепыша. — Вставайте. И это… Ребята, если хотите жить, то не связывайтесь со мной. У вас хороший ресторан, но… Работают уроды! Кто хочет возразить — того я накормлю и кабанятиной, и креветками. Ну? Кто хочет что-то сказать?

Возражений не было. Я оглянулся вокруг. Нет, никто не схватился за нож, за пистолет или что другое. Все отводили взгляды.

Я хмыкнул и вышел к своим. Подошел и развел руками, когда они посмотрели на меня:

— Дамы и господин, давайте покушаем в другом месте? Тут весьма несвежие продукты… Говорят, что тут даже кто-то отравился…

«Ведарь всегда должен помнить, что он ответственен не только за свою жизнь, но также за жизнь окружающих»

Кодекс ведаря

Больничная палата

Мария Никифоровна продолжала сидеть возле умирающего царя и днём, и ночью. Она как могла пыталась оттянуть неизбежный конец, но у неё это очень плохо получалось. С каждым часом Василию Ивановичу становилось всё хуже.

Он не мог ни есть, ни пить. Лекарства если и снимали боль, то это было временно. Огонь внутри разгорался всё сильнее. Каждая минута сопровождалась порой такой нестерпимой болью, что хотелось кричать, выть, но мышцы отказывались повиноваться, а звук даже не думал рождаться в саднящем горле.

И вместе с тем он крепился. Мощный старик, который отобрал у Литовского княжества город Смоленск, присоединил к Российскому царству Рязанское княжество и Псковскую республику, надавал по щам казанскому и крымскому ханству, сейчас был при смерти, но не сдавался. Он ждал…

Палата была походила на клетку, выстроенную из белых стен, с кроватью, похожей на пыточный инструмент. Окно, затянутое серым полотном жалюзи, словно умоляло о свете, но только отражало мрачную безжизненность. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом лекарств и дезинфекции, и постоянно напоминал о том, что здесь царит болезнь, а вовсе не человек, недавно расхаживавший в короне.

На тумбочке стоял вазон с искусственными цветами, их яркая пластиковая улыбка казалась зловещей в этом унылом царстве.

Рядом с кроватью стоял одинокий стул, покрытый потрепанной обивкой, словно он тоже страдал от этой атмосферы безысходности. Над лежащим висела капельница, ее мерная капель напоминала о том, что время здесь течет иначе, медленно и мучительно. На экранах мониторов по невидимым горам скакали точки, тянущие за собой разноцветные шлейфы.

Палата была не просто комнатой, это была сцена, где разыгрывалась драма жизни и смерти, где надежда боролась с безнадежностью, а свет пытался пробиться сквозь тьму. Где лежал и ждал всего одного события великий человек, смирившийся с безысходностью.

Ждал одного единственного сообщения, которое наконец пропищало резким сигналом на телефоне Марии Никифоровны. Она встрепенулась, посмотрела на лежащего царя. Тот лишь закрыл глаза, а через пару секунд открыл, вглядываясь в лицо помощницы.

— Сейчас, царь-батюшка, сейчас, — засуетилась женщина, доставая телефон.

Она вгляделась в текст сообщения, на какое-то время застыла, а потом повернула экран к лежащему царю.

Тот быстро прочитал сообщение и закрыл глаза.

— Мне так жаль, Ваше Величество, — проговорила Мария Никифоровна. — Может, я могу что-нибудь для вас сделать?