Лиза крепко сжала мою руку.

— Димочка! — воскликнула она. — Поехали! Пожалуйста!

Я взглянул на лицо племянницы и ответил:

— Завтра я совершенно свободен. Конечно, поеду. С удовольствием.

От Вовкиного дома я отправился в гараж.

Забрал оттуда папину сетку для рыбы и завёрнутый в покрывало обрез. Уже дома я зарядил в изуродованное мною ружьё ИЖ-27 оба патрона, спрятал его в рюкзак. Вместе с обрезом положил в рюкзак и Колин пистолет.

В субботу утром за мной заехал Вовка — на рассвете.

Я ждал его на углу своего дома с рюкзаком и со связкой палок в руках, зевал и потирал глаза.

Мой младший брат указал пальцем на палки и поинтересовался:

— Димка, а это ещё что такое? Забор будешь строить?

— Раколовки это, — ответил я. — Раков наловлю, как папа нас учил. Пока вы будете сазанов таскать.

Вовка иронично хмыкнул.

— В нашей реке раков нет, — заявил он. — Разве ты забыл? За ними на пруды нужно ехать.

Мой младший брат покачал головой. Но всё же примотал раколовки к багажнику на крыше «шестёрки».

Надя предложила, чтобы я занял её место впереди, около водительского сидения.

Но этому воспротивилась Лиза.

Моя племянница заявила:

— Димочка поедет рядом со мной! Мы с ним в пути поболтаем.

— Не возражаю, — ответил я.

Уселся рядом с племянницей.

Лиза тут же улыбнулась, придвинулась ко мне и прижалась плечом к моей руке.

По пути к реке в салоне автомобиля говорили в основном я и Лиза. Мы с племянницей обсуждали литературу. Не ту, которую изучают в школе. А такую, какую следовало бы там изучать. Я пояснил Лизе (а заодно и Вовке с Надей), что классическая нынче литература раньше была очень даже коммерческой. Рассказал, что Пушкин и Достоевский получали за свои произведения неплохие по тем временам деньги. Поведал родственникам историю о том, как Фёдор Михайлович Достоевский в спешном порядке строчил роман «Игрок», чтобы расплатиться с кредитором. Поделился с ними и прочитанными в интернете историями из жизни Великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина (о том, как азартный поэт проигрывал в карты главы из романа «Евгений Онегин»).

От рассуждений о прошлом мы перешли к обсуждению будущего. Я предсказал Лизе, что уже скоро прилавки книжных магазинов заполнятся переводными изданиями иностранных книг. Но затем читатели обратят внимание и на отечественных писателей — в том случае, если те не возомнят себя новыми Чеховыми и Пришвиными, а скрасят досуг читателей написанными в современном стиле интересными историями. Пояснил Лизе, что в романах её любимого Жюля Верна неспроста так много описаний природы и животных. Ведь в жюльверновские времена немногие читатели в Европе представляли, как выглядят те же крокодилы и страусы. Сказал, что сейчас нужда в подобном описательстве отпала. Ведь страусами и крокодилами теперь мало кого удивишь.

Лиза со мной спорила. Особенно когда я коснулся в разговоре романов её обожаемого Жюля Верна. Племянница доказывала мне, что манера письма классика приключенческой литературы до сих пор актуальна. Приводила мне цитаты из книг «Таинственный остров» и «Пятнадцатилетний капитан» в доказательство своей правоты. Я тут же разбирал эти цитаты на слова и наглядно показывал племяннице, что без красивостей и энциклопедических подробностей истории Жюля Верна для современных читателей не утратили бы своей привлекательности. Слушал Лизины возражения — вспомнил, что на эту же тему мы с ней спорили и раньше, в моей прошлой жизни, когда Лиза уже отбросила мысли о поступлении на юрфак и всерьёз задумалась о писательстве.

— Такое чувство, что я в школе побывал, — заявил Вовка, когда наш автомобиль свернул к реке. — От ваших разговоров у меня даже голова разболелась.

Владимир хмыкнул и заявил:

— Теперь я понимаю, о чем вы каждый день по два часа спорите в доме. Литераторы, блин.

Он бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида, усмехнулся.

— Димка, тебе бы лекции по литературе читать, — сказал он. — Не удивлюсь, если ты и сам сейчас книжку пишешь, как Лиза.

Владимир поставил машину на том же месте, где и тогда: в пяти метрах от прорубленного в камышах прохода к воде, около кустов шиповника. Заглушил двигатель. Я вспомнил, что этот проход к воде много лет назад первым прорубил наш отец. С тех пор его подвиг повторяли другие рыбаки: проход так и не зарос камышом. Я отметил, что пока мы ехали к реке, уже рассвело. Выглянул в окно. Увидел, что над водой ещё клубился похожий на облака туман, а на траве поблёскивали капли росы. Камыши почти не шевелились. Да и на воде около берега пока не было волн. Я прислушался. Не различил стрёкот цикад. Но услышал, что из прибрежных зарослей доносились голоса птиц: тревожные, звучавшие подобно предупреждению об опасности.