Шрифт:
Вовка постучал пальцем по столу.
— Кто перенёс? — спросил он. — Кто её убил? Что тебе известно?
Я развёл руками.
Ответил:
— Понятия не имею, кто именно перезахоронил её теперь. Но убил её хорошо известный тебе Роман Андреевич Ильин…
— Рома Кислый?
Мой младший брат встрепенулся, будто вставший на след охотничий пёс.
— Кто это подтвердит? — спросил он.
Я пожал плечами.
— Понятия не имею. Снова расспросите друзей Поликарповой: тех, что были с Оксаной в парке на дискотеке. Были с ней в тот вечер, я имею в виду. Только сразу скажи, Вовчик, чтобы они не боялись. Рома Кислый им не отомстит. И Лёша Соколовский за своего бывшего телохранителя не заступится. Это я тебе гарантирую.
— Откуда такая уверенность?
— Гарантирую.
Вовка всё ещё сверлил моё лицо взглядом.
— Ты сказал… бывший телохранитель? — произнёс он. — Соколовский его уволил?
— Вроде того.
— Где сейчас Кислый? Димка, ты это знаешь?
— Догадываюсь.
Из дома вышла Надя с большой алюминиевой миской в руках. Она сошла с крыльца и выплеснула из миски мыльную воду в углубление под забором.
Мы с Вовкой наблюдали за тем, как Надя вернулась в дом.
— Где он? — спросил Владимир.
— Там, где с тринадцатого апреля находилось тело Оксаны Поликарповой, — ответил я. — Мне так кажется. Но это не точно.
— Хочешь сказать, что он…
— Мёртв, — сказал я. — В этом не сомневайся, брат. Это стопроцентно достоверная информация.
— Хм…
Вовка скрестил на груди руки. Чуть склонил на бок голову.
— Соколовский об этом знает? — спросил он.
Я кивнул.
— Это… Лёша его убил?
— Нет.
— А кто?
Я поднял руки.
— Ты слишком много спрашиваешь, Вовчик. Разберись с уже полученной информацией.
Я посмотрел младшему брату в глаза и сказал:
— Повторяю, брат: я тебе ни о чём не говорил — на меня не ссылайся. Понимаешь?
— Понимаю.
— Найдите тело девчонки, Вовчик. Постарайтесь.
Я встал из-за стола и сообщил:
— Завтра вечером я к тебе снова загляну. Расскажешь, как прошли поиски.
Вечером дома я развернул на столе полученный от Коли Синицына свёрток. Обнаружил внутри него пистолет Макарова (как Коля в прошлой жизни и говорил). Разобрал пистолет — убедился, что тот в хорошем состоянии. Зарядил в ПМ найденный в Димкином тайнике (под паркетом) магазин с патронами.
Посмотрел на своё отражение в тёмном оконном стекле.
Пробормотал:
— В субботу опробую.
Завернул пистолет в тряпку и спрятал его под сидение кресла: туда же, где сейчас лежал и Димкин ПМ.
В пятницу (второго августа) я снова проснулся утром от трели звонка. Только на этот раз голосил не телефон — позвонили в дверь.
Я вышел в прихожую, посмотрел в глазок. Увидел на лестничной площадке Колю Синицына.
Николай держал в руке бутылку.
На Колином лице блистала радостная улыбка.
Глава 14
Бутылку с молдавским коньяком «Белый аист» Синицын вручил мне ещё у порога в квартиру — в качестве благодарности «за вчерашний вечер». Николай не заметил мою ироничную улыбку, крепко пожал мне руку. Он сообщил, что узнал мой адрес «у Вовки». Сказал, что Бакаев и мой младший брат «укатили» с утра пораньше на проверку анонимного звонка, поступившего сегодня под утро Женьке домой. Признался, что ему «в такой день» не сиделось в отделении. А коньяк Николай купил для меня ещё вчера вечером, когда ужинал в компании «прекрасной» Яны Терентьевой в ресторане «Кавказ».
Коля беспрекословно выполнил мои указания («сними обувь, помой руки, проходи на кухню…»), сыпал на меня подробным отчётом о своих вчерашних похождениях. С его слов, Яна Терентьева оказалась едва ли не сошедшим с небес ангелом (с «третьим» размером груди и с «осиной» талией). Вчера вечером она всё же отправилась с Колей в кино. Николай признался, что поначалу их беседы «шли со страшным скрипом». Но потом Коля и Яна отыскали общую тему: обсудили прошлогоднее двойное убийство в семнадцатом доме на улице Кирова. Разговор на эту тему будто прорвал затор в общении.
— Блин горелый. Дмитрий, это такая шикарная женщина! А как она целуется!
Коля закатил глаза и потряс кулаками.
Он снова взглянул на меня и сообщил:
— Не поверишь, Дмитрий, но она обожает мотоциклы! Сегодня вечером мы поедем с ней на речку.
Синицын хитро усмехнулся. Провёл пальцем по усам.
— Сегодня вечером я к твоему брату не приду, — сказал он. — Домой тоже ночевать не явлюсь, как и этой ночью.
Он вздохнул и спросил:
— Может, мне вообще… переехать к ней? Как ты считаешь?