Голос Кристины сильно дрожал. Послышалось шуршание салфеток.

— К сожалению, мы не выбираем родителей, Кристина. Каждый ребенок ждет от них защиты, поддержки, любви. Он имеет на это право. Но родители тоже всего лишь люди, со своими недостатками. Скажите, почему вам кажется, что ваш отец не любит вас?

— Потому что… Его никогда нет рядом. Он оставлял меня одну с самого детства. Не звонил. Не отвечал на звонки. Никогда не хвалил… Я так хорошо училась, чтобы он похвалил меня, но он не замечал… А еще он врал мне о маме…

— Что именно он говорил вам?

— Он сказал, что она умерла при родах. Он говорил, что, если бы не я, она была бы жива. Что это я убила ее.

Вновь послышалось шуршание салфеток.

— Извините, — пробормотала Кристина.

— Не стесняйтесь своих слез, Кристина, это нормальная и необходимая реакция. Ваш отец обвинял вас в смерти матери?

— Да… А недавно я узнала, что она умерла не при родах, а спустя два года. Из-за бракованной партии лекарств.

— Бракованной партии лекарств… — Голос Ростковой изменился: из спокойного он стал вдруг возбужденным. — Как звали вашу маму?

— Наталья Ларионова…

Наступила пауза.

— А я думала, почему твое лицо кажется мне таким знакомым… Еще в тот день, когда я увидела тебя на трассе!

— Простите?

— Подожди пожалуйста, Кристина. Ну конечно, Кристина! Я ведь знала, что она так назвала свою дочь…

Судя по звукам, Росткова встала и что-то принесла.

— Смотри. Это мы с твоей мамой в университете. А это на их свадьбе с Валерой.

Послышались шорохи и шумное дыхание, а потом голос Кристины.

— Боже мой… Вы знали мою маму?

— Мы были лучшими подругами, пока Наташа не вышла замуж за твоего отца. Я как психолог не должна этого говорить, но еще бы у тебя не было травм с таким-то отцом. Валера столько раз доводил ее до истерик, постоянно ревновал… Даже настоял на том, чтобы мы с ней не общались. Она согласилась. Хотела избежать скандалов, но ведь такой человек всегда найдет повод. Хотя, в чем-то он был прав. Наташа никогда не любила его. Вышла за него из-за разбитого сердца.

— Прошу, расскажите еще…

— Наташа была очень доброй, ответственной. Она училась на педагогическом и была лучшей в группе. Потом она забеременела, ушла с третьего курса и так и не закончила. Валера постоянно оставлял ее одну с ребенком и уходил в разгул. Она терпела… Не жаловалась. У нее и родителей не было, ты знала? Мы с ней выросли в детдоме. Поэтому ей хотелось, чтобы ее дочь купалась в материнской любви. Как же иногда трагичны бывают судьбы… Я узнала о ее смерти лет пять назад. На встрече выпускников заговорили о ней, и кто-то рассказал эту историю о бракованной партии лекарств. Такая нелепость, а столько сломанных судеб…

Кто-то постучал в окно его машины, и Артему пришлось выключить прослушку. Он так и застыл с открытым ртом, потому что по ту сторону стекла откуда ни возьмись появилось лицо Чеко. Артем опустил стекло. Чеко усмехнулся.

— Может, впустишь в машину? Ноябрь все-таки, а я только из теплых краев.

Артем разблокировал дверцу, и Чеко сел.

— Какого черта? — спросил Артем.

— Ты знаешь. Мне нужно было уехать.

Во взгляде Чеко появилось что-то новое: какая-то измученность, смирение. Артем понимал, что снова, как и с Кристиной, Чеко сделал выстрел, который должен был сделать он сам. И это он, а не Чеко, должен был мучиться последствиями. Поэтому он лишь спросил:

— Как ты?

— Нормально.

— Как ты нашел меня?

— Был в Подземелье. Слон сказал, что вы выехали по делу. Решил присоединиться. Устал отдыхать.

— Настолько не терпелось?

Чеко прямо взглянул на него.

— Да. Настолько.

Артем отвернулся. При Чеко он уже не мог включить приемник: не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Оставалось ждать еще около получаса, и, чтобы отвлечься, Артем решил обсудить с Чеко новое дело.

— Я в курсе, — сказал Чеко. — Не мелковато для нас?

— Какая разница? Деньги лишними не будут.

— С этим не поспоришь. Как там ваш дом?

— Уже построили. Сейчас делают ремонт, надеюсь до Нового года закончат.

— Это хорошо. Она будет счастлива.

Артем бросил косой взгляд на Чеко.

— Да. Будет.

Они помолчали. Артем барабанил пальцами по рулю.

— Когда дом будет готов, я сделаю ей предложение.

Чеко поднял бровь.

— Ты серьезно?

— Еще бы.

— Ты знаешь ее полгода.

— Я знаю ее всю жизнь.