– Спасибо, доченька, - обнимаю ребенка крепко-крепко, твердо решив, что даже если я мужем Ани не стану, то отцом Поленьки останусь навсегда.

Как мама! А что? Нормально все. Свекровь есть. Отец ребенка тоже имеется. Ну и пусть, что мужем я никогда не был!

«Никогда не говори «никогдаааа»», - всегда твердила мне мать.

Поэтому сейчас, собравшись с духом, продолжаю свое экстравагантное предложение руки и сердца:

– И не говори, что ты этого не хочешь! – улыбаюсь Ане со сцены, видя, как она застыла на месте. – Я вот… хочу. Хочу, чтобы наша дочь, - глажу по голове Поленьку, - жила в полноценной семье. А не только с мамой и бабушкой. Хочу по субботам проводить теплые семейные вечера. Хочу играть с Полей в шахматы. С сыном в футбол. С маленькими куклами в виде лялечек, если дочь вторая родится…

Из глаз Ани начинают течь слезы. Она так и сидит, не шелохнувшись. Лишь слезинки стекают по щекам.

– Я в своей жизни лишь одну глупость совершил, - продолжаю, начиная спускаться со сцены. – Вовремя тебе ничего не сказал. Сказал бы, - направляюсь к ней, - ты бы не уехала тогда. И я бы сейчас не отнимал драгоценные минуты у присутствующих здесь занятых людей.

– Ничего страшного, нормально все, - люди начинают отмахиваться, давая определенную поддержку.

У всех женщин в глазах стоят слезы. Мама так вообще вся зареванная. Скорее всего, это что-то предыдущее…

И лишь Аня продолжает сидеть, будто лом проглотила. Слезы только крупнее становятся. Нос покраснел.

Ее специально посадили с краю, чтобы я мог к ней подойти. Встаю на одно колено. Отдаю микрофон Поленьке, которая шла за мной на цыпочках, чтобы не шуметь.

– Ты выйдешь за меня? – протягиваю Ане коробочку с кольцом.

Никогда этого не делал. Зал затих окончательно, чем вызывает еще больше волнения.

На колене и ступне пододвигаюсь к Ане ближе. Пальцами прошу наклониться ко мне.

Слушается.

– Я люблю тебя, - говорю шепотом в ухо, чтобы никто не слышал.

Нижняя губа Ани дрожит. Она громко шмыгает носом, задавая последовательность действий всем остальным, и на весь зал раздается громкое синхронное шмыганье.

Аня тянется к моему уху, не беря кольца в руки. Уверенный в ее отказе, слышу совсем тихое в ухе:

– Да.

Не успеваю сделать вдоха, как вдруг:

– ДАААААААААААА! – вскакивает мама с места и начинает прыгать на месте, подняв руки вверх, в результате чего мы с Аней забыли, чего вообще здесь делаем. – Она сказала «да»! Наконец-то мой сын женится! ДАААААААААА!

Весь зал разразился хохотом…

Эпилог. Анна

– Маааам, а как ты думаешь, - смотрит на меня Поленька задумчиво, - я сегодня смогу папу в шахматы выиграть?

– Если очень сильно постараешься, конечно, сможешь, - улыбаюсь ей.

– Я всегда стараюсь, - морщит носик дочь, - но пока получается только в шашки. И то иногда.

Поля заметно подросла за три года. Она уже в выпускном классе. Из начальной школы, разумеется. Усердно готовится к выпускному и очень боится, что я не смогу попасть к ней на праздник.

– Смогу, - киваю уверенно головой, когда Поля начинает грустить. – Мы все вместе придем.

– Конечно! – поддакивает Зинаида Владимировна. – Я твой выпускной точно не пропущу!

– И я! – вторит Филипп.

– А папа Миша? – смотрит мне в глаза дочь, ожидая только ей понятного ответа.

Здесь слегка сложнее. Папа Миша, как всегда, то появляется, то исчезает. В последний раз я высказала ему веское слово – или ты в жизни дочери всегда, или лучше не появляйся больше. В эту беременность я какая-то злая. Если с Полей была излишне сентиментальна во всем, то сейчас постоянно ругаюсь на всех.

Нет, близких я не трогаю. А вот политиков, актеров, главных героев сериалов – это вот за здрасьте. Зинаида Владимировна полностью разделяет мое увлечение ругаться с телевизором. Поддакивает. Кричит свои реплики. Особенно ей интересны политические дебаты.

– Поль, - пытаюсь поговорить с ней, как со взрослой, - я папе велела или быть, или забыть. Так что…

– Понятно, - тяжело вздыхает. – Что ж теперь, - пожимает плечами. – Так хоть понятно будет, что он выбрал.

Поля скучает по папе. С ней он совсем другой. Миша стал меньше пить, но, насколько я поняла, из своих криминальных делишек не вышел. Филипп не отпускал Полю одну на встречи с Мишей. Со мной тоже. Поэтому Миша просто приезжал к нам домой. Только теперь он заходил через дверь, как положено, а не лез через забор. Поля поила его чаем, общалась, получала подарки, показывала свой дневник с оценками. Миша активно участвует каждый раз в разговоре. И я охотно соглашалась каждый раз на его приходы. Удручает только, что каждый раз Миша появляется неожиданно. И никогда не может сказать точно, когда придет в следующий раз.

– Возможно, - пытаюсь успокоить дочь, - когда ты станешь еще больше, ваши встречи будут происходить чаще. Ты сама сможешь ходить на них. Без нашего с папой сопровождения.

– Не, не буду, - морщится Поля. – Я боюсь.

– Чего? – смущают слова ребенка. – Он тебя никогда не обижал.

– Он нет, - заявляет деловито. – Но папа же боится не этого, - имеет в виду Филиппа.

Да, у нас был разговор с Филиппом, что навредить Поленьке могут дружки-соратники Миши. Так было когда-то и со мной. Благо, я легко выпуталась, а человека, угрожавшего мне, просто посадили за какое-то другое деяние. Это мы и обсуждали с мужем.