Аня задумчиво посмотрела в сторону храма в двух кварталах отсюда. Он был выше любого другого здания в городе, сделан из сверкающего серого камня, который, как говорили, был добыт в Мистее много веков назад. Акколиты Старейшины укладывали ветви тиса в большой медный жертвенный сосуд на ступенях храма.

— Может, быть избранной — это хорошо, — тихо сказала она. — Может, это выход.

Вся моя душа отвергала эту идею, но я понимала, почему она так говорила. Быть избранной фейри означало бы уйти из бедности, уйти от неопределенности, покинуть реальность, где ей нужно выйти замуж за нелюбимого мужчину, чтобы просто достойно жить.

Я не верила, что ритуал приносил новое начало, особенно после костей, которые я находила. Может, когда-то фейри действительно заботились о людях, но за последние столетия ни один надежный свидетель их даже не видел.

— Нет, — резко сказала я. — Мы найдем другой путь. — Один, который не включал бы потерю Ани — ни для болота, ни для какого-нибудь домашнего тирана, который бы решал, что ей делать, куда идти и с кем дружить. Ее родители позволяли ей бегать вместе с «дикой болотной девчонкой», а муж вряд ли был бы так терпим.

Ее улыбка была едва заметной, но глаза засветились.

— Если ты так говоришь, — сказала она. Аня-мечтательница, готовая поверить мне, что будущее будет счастливее.

Я отогнала страх. Возможно, я не идеалистка, но я упорна, а это обычно давало лучшие результаты. Как только кинжал будет продан, у нас появится больше вариантов.

Мы бродили по деревне, и я чувствовала, что Аня не оставит меня до отбора. Продажа кинжала днем могла быть рискованной — лучше подождать до вечера, когда деревня будет пьяна и поглощена празднованием.

В каком-то смысле это было облегчением. Было в этом что-то успокаивающее — носить оружие. Женщинам это не полагалось, если только они не охотились. Так вот как чувствуют себя мужчины? Храбрыми и смелыми, словно их никто не может тронуть?

Мы прошли мимо группы тавернских завсегдатаев на краю рынка — тех, что с шаткой походкой и блуждающими руками. Один из них свистнул, заметив Аню.

— Эй, а ну иди сюда, у меня кое-что есть для тебя, — сказал он, похабно ухмыльнувшись и похлопав себя по штанам. Его друзья захохотали.

Щеки Ани побледнели, но она опустила взгляд и пошла быстрее. Я встала между ней и мужчинами, оскалившись.

— Ого, — сказал один из них. — Смотри-ка, маленькая стражница взбесилась.

— Сначала я ее и не узнал из-за всей этой грязи, — подхватил другой.

— Ей сегодня можно не беспокоиться — фейри точно не выберут такую тощую задницу.

Они взорвались хохотом. Я нахмурилась и пошла дальше — я привыкла к таким разговорам, — но Аня остановилась.

— Закрой свой рот, — резко бросила она. Ее кулаки сжались, но смех мужчин только усилился.

— Не стоит, — я потянула ее за руку, надеясь, что она уступит. Это была не та схватка, которую стоило начинать, особенно когда Аня была в своем желтом платье и нервничала из-за предстоящего ритуала.

Она уперлась, продолжая сверлить их взглядом. Это была одна из самых раздражающих и в то же время трогательных черт Ани: она никогда не боролась за себя, но всегда вставала на защиту своих близких.

Наконец она сдалась и пошла со мной, оставив мужчин позади, все еще хохочущих. Ее щеки пылали.

— Свиньи, — пробормотала она.

— А во что превращаются свиньи? — спросила я с легкой успешкой.

Ее губы дернулись.

— В бекон.

— Именно.

Аня еще раз оглянулась через плечо, а затем снова устремила взгляд вперед.

— Куда теперь? У нас есть пара минут до сбора у храма.

Я заколебалась, посмотрев на колокольню храма. За ним был огороженный двор с небольшими каменными памятниками.

— Она любила солнцестояние.

Аня сразу поняла, как всегда. Ее лицо смягчилось, и она взяла меня под руку.

— Давай почтим ее память.

Могильный камень моей матери был кривоватым плитняком, стоявшим в заросшем углу двора. Летом вокруг него цвели дикие цветы, но сейчас он был таким же незаметным, как и ее жизнь, в конце концов. Я сама вырезала ее имя на камне и углубляла буквы каждые несколько недель: НЕВЕ ХЕРОН.

Я опустилась на землю, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Я вспомнила ее кудрявые каштановые волосы, ее улыбку, яркую и быструю, как рыбка в солнечном ручье. Ее смех, который она всегда прикрывала рукой, и то, как она плакала по ночам, стараясь, чтобы я этого не слышала. Она пахла землей и дикими травами, а ее пальцы всегда были окрашены в желтый и зеленый от работы.