Он покачал головой, глядя на огонь, что лизал его пальцы.

— Проблема такого хладнокровного плана размножения в том, что он не учитывает любовь. А когда общество становится таким разделённым, как у фейри, в нём не остаётся места для ребёнка, в котором переплелась магия двух домов. Детей двух миров, как их когда-то называли, отвергали, превращали в слуг или запирали в стенах домов. Они стали подменышами в самом начале правления короля Осрика.

Я задумалась, сколько детей пострадали только потому, что родились в мире, где сила ценится выше любви.

— Почему только тогда?

— Потому что Осрик — тиран, — резко бросил Друстан, и пламя на его пальцах вспыхнуло ярче. — Ему выгодно держать нас разобщёнными, чтобы мы не заключали союзов. Ребёнок Света и Пустоты… Ты можешь представить, что произойдёт, если между этими домами начнёт формироваться связь? Они враги с тех пор, как Осрик взошёл на трон благодаря поддержке Света. Один ребёнок, возможно, ничего не изменит. Но если междомовые союзы продолжатся…

— Дома могут начать заключать альянсы.

Он кивнул.

— Король Осрик правит с позиции силы, и его власть укрепляется благодаря непреклонной поддержке Света. Если она поколеблется или другие дома договорятся между собой, королю придётся столкнуться с новой войной.

Сколько боли. Сколько жизней потеряно, а будущего украдено.

— Но зачем отправлять детей в мир людей?

— Осрик, вероятно, считает это более жестоким наказанием, чем убить их. Эти дети всё равно умрут — без Фейри они не смогут пройти Испытания и обрести бессмертие. А так родители знают, что их ребёнка растят в нищете, среди грязных людей. Мальчик проживёт короткую, жалкую жизнь и умрёт в одиночестве.

— Грязных людей, — эхом повторила я, обиженная его словами.

Друстан наконец повернулся ко мне. Его лицо, усталое и строгое, казалось высеченным из камня.

— Так думает Осрик.

Я тяжело вздохнула, отпуская обиду на него.

— Значит, вместо этих детей сюда приводят человеческих младенцев. — Теперь я понимала, откуда взялись слуги, не помнившие солнечного света. — А фейри вырывают им языки и заставляют работать, как только те становятся способными. Никому нет дела до их жизни или смерти.

— Кенна… — Он потянулся ко мне, но я отвернулась, вдавив ладони в глаза.

— Как он может разлучать детей с их родителями? — Несмотря на все усилия, из-под моих рук всё равно просочились слёзы и покатились по щекам. — Не только с фейри, но и с человеческими. Этих детей любили!

Мои слова звучали с яростью, и я смутно понимала, что часть моей скорби шла от того, что мой отец никогда так меня не любил — он ушёл, чтобы избежать этой ответственности. Это была эгоистичная причина для горя, но мои эмоции переплелись настолько, что я уже не могла разделить прошлое и настоящее. Я никогда не чувствовала себя своей в Тумблдауне, но не чувствовала себя своей и здесь. Люди, томящиеся внизу, тоже не принадлежали этому месту, как и фейри, которые проживали всю свою жизнь в человеческом мире, чувствуя себя чужаками, не понимая почему…

Сильные руки схватили меня за плечи и повернули лицом к нему.

— Спасибо, — с чувством сказал Друстан. Он наклонился и поцеловал мои слёзы на одной щеке, его губы горячо касались моей влажной кожи. — Спасибо за твою ярость.

— За что? — Я вытерла остатки слёз с лица. — Почему ты так переживаешь?

— Я не чудовище.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

После долгой паузы он отступил на шаг.

— У меня была подруга, — сказал он, и слова давались ему с трудом. — Мой лучший друг. Дама из Дома Огня по имени Мильдритта. Мы росли вместе, и, честно говоря, я всегда хотел, чтобы она была для меня кем-то большим, чем просто другом. Но она веками твердила, что предпочитает независимость. А потом она влюбилась. В наследника Дома Земли.

Осознание ударило меня, словно молния.

— Лео, — прошептала я. Пропавший брат Лары.

Друстан кивнул.

— Он был великолепен: золотые волосы, уверенность десяти воинов. Мильдритта полюбила его, и он полюбил её. Со временем стало ясно, что она ждёт ребёнка.

Моё горло сдавило от тяжести слов.

— Король узнал, — догадалась я.

— Да. До того, как Мильдритта родила, её прилюдно высекли. — Лицо Друстана исказилось от боли. — Никакие мольбы не смогли убедить короля. А Лео… Он был хорошим человеком. Он остался с ней, был наказан вместе с ней. Зная, что их ждёт после рождения ребёнка, он отчаянно пытался найти способ выбраться за пределы барьеров Осрика, внизу холма.

Я тихо выдохнула, разделяя его горе.

— Он погиб, — продолжил Друстан. — А после рождения ребёнка у Мильдритты его отняли. Меньше, чем через неделю она покончила с собой.

Слёзы катились по моим щекам, пока история достигала своего трагического, неизбежного конца. Слёзы за Друстана и его потерю, за фейри-ребёнка, обречённого расти в одиночестве, и человеческого ребёнка, превращённого в слугу. За Мильдритту и Лео, чья любовь оказалась обречена, и за Лару, потерявшую брата. Я обняла Друстана, крепко прижав его к себе. Он замер на мгновение, словно не привык к утешению, а затем нерешительно обнял меня в ответ.