— Ксанакс, — читает он надпись на таблетке, приподнимая бровь, чтобы изучить мое лицо. — Значит, маленькая мисс совершенство принимает ксанакс, — тянет он.

— Отдай, — вспыхиваю я, не отрывая глаз от таблетки, которую он держит в руках, единственной вещи, которая может помочь мне выбраться из ада, в котором находится мой разум. — Пожалуйста, отдай, — шепчу я, возмущаясь тем, что произношу эти слова вслух, ненавидя то, что он застал меня в самом слабом состоянии, но, вместе с тем, не в силах игнорировать то, как мое тело борется со мной, мой разум посылает резкие напоминания о кошмаре, который начнется, если я не получу их. Они — единственное, что стоит между мной и срывом, и ради этого… я готова на все.

Не знаю, пробирает ли его эта демонстрация уязвимости, но он протягивает свою ладонь с таблеткой ко мне.

Я даже не задумываюсь, когда беру ее, засовываю в рот и глотаю. Закрываю глаза, вздох облегчения вырывается из меня, и я просто жду, пока на меня снизойдет спокойствие.

Не знаю, сколько времени я так стою, закрыв глаза и приоткрыв рот, просто вдыхая и выдыхая. Эффект приходит медленно, но приходит, вознаграждая меня небесным внутренним покоем. И когда я наконец-то достаточно успокоился, открываю глаза и смотрю в лицо своему злейшему врагу.

— Чего ты хочешь? — Плюю я слова, немного лучше контролируя себя. Теперь, когда я получила свою дозу, я знаю, что он не сможет сделать со мной ничего хуже, чем муки приступа.

Медленно хихикая, Себастьян разглядывает меня с головы до ног с забавой, написаной у него на лице.

— Кто-нибудь еще знает, какая ты маленькая наркоманка?

— Я не наркоманка.

— Правда? Могла бы и обмануть меня, — он вскидывает бровь. — Интересно, что бы сказал твой отец об этом твоем увлечении, — тянет он, сложив руки на груди.

Мои глаза расширяются от его угрозы, и я качаю головой.

Черт, ну это самое худшее, что может случиться. Если отец узнает о моих таблетках, он не только запретит мне их принимать, но и позаботится о том, чтобы я никогда не нашла, откуда их достать.

И жизнь без таблеток. Нет, день без таблеток… Черт, даже час без них спасет меня от душевного и физического ада.

— Не рассказывай ему, — говорю я, и добавляю, — пожалуйста, — поскольку это слово, похоже, творит с ним чудеса.

Я готова умолять его, если это то, чего он хочет. Я готова даже извиниться за свою выходку, лишь бы он не говорил моему отцу о таблетках.

Но даже в своем испуганном сознании я понимаю, что теперь у него есть что-то над моей головой, и он, без сомнения, будет продолжать использовать это, чтобы заставить меня вести себя хорошо.

Но какова альтернатива? Потому что без этих таблеток… Нет, об этом не может быть и речи. Я не могу жить без них. Я скорее убью себя, чем выдержу хотя бы один день без них, зная, какие муки меня ждут, мой разум — мой самый страшный мучитель.

— Может и не расскажу, — пожимает он плечами, сохраняя на лице самодовольное выражение. — Но зачем мне помогать тебе после того, что ты только что сделала?

Я поджала губы, понимая, что он загнал меня в угол. Особенно после того, что я с ним сделала, я не сомневаюсь, что он настучит моему отцу и…

Я зажмуриваю глаза от надвигающегося кошмара и делаю то, чего никогда не делала раньше. Я опускаюсь перед ним на колени.

— Пожалуйста, — склоняю голову, чтобы он видел, что я говорю серьезно, но мои руки все еще сжаты, так как все мое существо восстает против этого жеста покорности. — Пожалуйста, не говори ему.

— Боже мой, ну на коленях ты прям как рыба в воде, солнышко, — смеется он надо мной.

Подойдя ближе, он берет мою челюсть в свою руку, заставляя меня поднять на него глаза.

— Скажи мне, почему я должен тебе помогать?

Эта однобокая улыбка сводит меня с ума, все его лицо кажется чудовищным, неровности его шрама выделяются и выглядят как мой собственный кошмар.

— Я умоляю тебя, — выдавливаю я из себя слова, физическая боль накатывает на меня от этого унижения.

— Ты умоляешь меня? — спрашивает он, сжимая мою челюсть. — Как мило с твоей стороны, — тянет он, его большой палец внезапно оказывается на моих губах. Без всякой нежности он надавливает на мои губы, раздвигая их.

— Что мне за это будет? — смотря на меня сверху вниз, его глаза темнеют, от чего его фигура становится еще более пугающей.

— Чего… чего ты хочешь? — я стараюсь держать свой голос ровным, хотя сейчас в нем только напускная уверенность.

Он угрожает мне единственным, что позволяет мне жить как нормальный человек. И ради этого я боюсь признаться себе, что готова на всё.

И он тоже это видит, его рот медленно кривится в коварной улыбке, которая заставила бы любого зарыдать от ужаса.