Отнеся анкету в регистратуру, я жду, пока нас вызовут, чтобы взять кровь. Когда наступает очередь Джианны, я не отхожу от нее ни на шаг, следя за каждым шагом, чтобы она прошла через это.

Она молчит, пока мы возвращаемся к машине, и я понимаю, что она молча злится на меня, поэтому я просто жду, когда придет время для ее вспышки — зная, что она неминуема.

— Я тебя ненавижу, — выплевывает она, держась за руку, из которой у нее брали кровь.

— Это взаимно, — ухмыляюсь я.

— Правда? С того места, где я стояла, так не казалось, — она поднимает на меня бровь. — Ну, знаешь, на коленях, с твоим членом во рту, — она делает болезненное выражение лица, пытаясь показать мне, насколько я ей противен.

— Но в этом-то все и дело. Ты хороша для перепихона. А вот для всего остального… — я прервался, наслаждаясь быстрой вспышкой возмущения, которая пересекает ее черты.

— Надо же, сказал парень, которому приходится шантажировать кого-то, чтобы ему отсосали, — уголок ее рта кривится. — Вот почему прошло столько времени, не так ли? — на ее лице появляется жестокая улыбка. — С таким лицом тебе только и остаётся что заставлять.

— Осторожнее, солнышко, — предупреждаю я ее.

— Но в этом-то все и дело, так ведь? — продолжает Джианна подначивать меня, и я вижу, как ей это нравится. Она наклоняется ко мне на своем сиденье, ее лицо близко к моему, когда она двигается медленно, почти чувственно. — Даже шлюхи смеются над твоими деньгами, не так ли? Как кто-либо может хотеть смотреть на это? — поднимает палец, чтобы провести по шраму над моей бровью.

Я напрягаюсь, ее прикосновение ко мне — последняя капля.

Не успеваю я опомниться, как моя рука оказывается на ее шее, я прижимаю ее спиной к сиденью и устраиваюсь на ней сверху.

— Что такое, шавка? — она хлопает ресницами. — Только не говори мне, что теперь ты меня трахнешь? Это следующий шаг, чтобы ты не рассказал моему отцу мой секрет?

Даже с моей рукой на ее горле, она наклоняется ближе ко мне, ее губы близко к моему уху.

— Сделай это. Трахни меня. Кто знает, может, мне это даже понравится, — дразнит Джианна, и делает паузу, чтобы лизнуть мочку моего уха. — А может, я просто заражу тебя еще большим количеством венерических заболеваний. Почему бы тебе не выяснить это? — спрашивает она соблазнительным голосом, и, черт возьми, если это не посылает идеальный сигнал моему члену.

Мне требуется все, чтобы оттолкнуть ее, вернуться на свое место, застегнуть ремень безопасности и стараться не обращать внимания на то, как она раскинулась на сиденье, ее платье задрано слишком высоко, ее трусики…

Я влип.

— Я работаю над этим. Я уже говорил тебе об этом, — скрежещу я зубами, пытаясь заставить Циско отвалить.

— Басс, — называет он меня по имени, чего он почти никогда не делает. — Только на этой неделе у Бенедикто было несколько встреч. Он скоро найдет кого-нибудь, а мы не можем позволить, чтобы это случилось, не так ли?

— Почему ты так настроен против Гуэрра? Потому что это больше не похоже на игру, Циско. Это кажется личным.

— Мое дело — это мое дело, — говорит он, его тон резковат. — Тебе этого знать не нужно. Тебе нужно только следовать приказам и выполнять эту чертову работу. Что сложного в том, чтобы трахнуть шлюху, дядя? Подними ее юбку, трахни ее, уничтожь ее, и дело сделано.

Не знаю почему то, что назвал Джианну шлюхой, меня задело. Особенно когда он продолжает подробно описывать, как я должен осветить ее падение с небес на весь мир.

Я с самого начала настороженно относился к этой миссии, но теперь…?

— И я сказал тебе, что сделаю это, но в своем темпе. Не волнуйся. У тебя будет очень публичное зрелище, — говорю я, вешая трубку и бросая телефон на кровать.

Черт, Циско без остановки напоминал мне закончить миссию. И как я ему сказал, я сделаю это. Рано или поздно. Но это будет на моих условиях.

И все же, даже если трах с маленькой избалованной мисс может стать кульминацией всех моих фантазий, я немного не хочу делать это так публично. Я знаю, какая она мерзкая штучка. И я знаю все о нашей вражде с Гуэррой. Тем не менее, я начинаю сомневаться во всей этой затее.

Блядь!

Она обвела меня вокруг пальца, этой точно. Может быть, если я все-таки трахну ее, то смогу более объективно взглянуть на вещи.

Это похоть. Чистая, чистейшая похоть, которая становится еще более сильной от того, что я ненавижу себя за то, что так сильно ее желаю.

Открыв дверь на балкон, я облокачиваюсь на перила, вдыхая свежий ночной воздух и жалея, что у меня нет сигареты. Это, наверняка, облегчило бы ту пустоту, которую я чувствую внутри. Но я зарекся от них в тюрьме, когда кто-то продал мне подделку, из-за которой я попал в больницу на неделю. Кто знает, какое ядовитое вещество они положили внутрь, но это была не первая и не последняя попытка.