Ведь он такой и есть.

Мой защитник.

Истребитель моих демонов.

Наклонившись вперед, я прикасаюсь губами к его губам, и по моему телу проходит мелкая дрожь от этого прикосновения.

Мягкие. Они такие мягкие. С самого начала я удивлялась тому, какие они мягкие, когда остальные части его тела такие твердые.

Я продолжаю дразнить его губы, перед тем как лизнуть языком шов.

Он низко рычит, прежде чем его руки сжимают меня, прижимая к своей груди и углубляя поцелуй.

Он посасывает мой язык, поглощая меня целиком, и я чувствую отчаяние, лежащее в основе этого поцелуя — сильные эмоции, которые он пробуждает во мне, а я, в свою очередь, пробуждаю в нем.

Даже когда поцелуй заканчивается, мы не отдаляемся, вдыхая и выдыхая как одно целое — его воздух, мой воздух; моя сущность, его сущность.

— Обещай мне, что больше никогда не попытаешься сделать это. Пожалуйста, пообещай мне, — хрипит он сломленным голосом, и меня наконец-то осеняет, как сильно я его обидела.

И как сильно он переживает.

— Обещаю, — незамедлительно отвечаю я.

— Хорошо. Хорошо, — кивает он, больше сам себе. — Ловлю тебя на слове.

Отодвинувшись, я позволяю ему присоединиться ко мне, пока он рассказывает мне, что произошло после того, как он нашел меня. Как он оповестил моего отца и Козиму, но, похоже, ни того, ни другую это не волновало, лишь бы я выжила.

Они навестили меня один раз, пока я находилась под действием успокоительного, и, убедившись, что не потеряли свои будущие инвестиции, быстро покинули больницу, велев Бассу быть особенно бдительным, чтобы я снова не попытался покончить с собой.

Честно говоря, я и не ожидала другой реакции с их стороны. Но я ничего не могу поделать с тем, что какая-то часть меня уязвлена халатностью отца и тем, что ему наплевать на меня, кроме как на мою финансовую ценность.

Забавно, что за восемнадцать лет я успела понять, что ему никогда не будет до меня дела, но каждый раз, когда он так пренебрегает мной, он убивает ту частичку моей души, которая продолжала надеяться…

Я выныриваю из своих размышлений, глубже погружаюсь в объятия Басса и засыпаю.

Глава 13

Джианна

Проходят дни, и я вынуждена остаться в больнице под наблюдением врачей в связи с попыткой самоубийства. Мой отец, конечно, не в восторге от этого.

Он навестил меня ровно один раз — на следующий день после моего пробуждения. Сказал мне всего несколько слов, о позоре, который я принесла в семью, и о том, что я выставила его слабым перед Гудом, потому что он не может контролировать свою собственную дочь.

Разумеется, он тут же приказал мне поскорее выздоравливать, потому что подготовка к помолвке не терпит отлагательств.

Я все еще находилась в оцепенении от действия лекарств, и, прежде чем я успела ему ответить, он ушел.

С тех пор он больше не приходил.

Басс был единственным, кто постоянно находился рядом со мной, и его внимание было просто поразительным.

Для человека, привыкшего страдать в тишине, его отношение ко мне было удивительным.

Он постоянно присутствовал рядом, всегда проверял, все ли со мной в порядке, и спрашивал, не нужно ли мне что-нибудь.

Но больше всего меня потрясла его нежность.

Глядя на него, можно было увидеть только его жесткую сторону — силу, отраженную в его шрамах, обещание еще большей жестокости при каждом взмахе его мускулов. Но при всей своей внушительной внешности он был так нежен со мной, заботился обо мне даже тогда, когда я не знала, что мне это нужно.

Находясь в больничной палате, мы успели узнать друг друга получше: играли в игры, смотрели вместе передачи или просто шутили, рассказывая анекдоты из своей жизни.

Он был еще более откровенен, чем обычно, и даже поделился со мной тем, как у него появился шрам на лице.

Хотя я видела, что он все еще переживает случившееся, он подробно рассказал мне, как несколько человек застали его врасплох, устроили засаду и удерживали, пока один человек резал ему лицо, угроза потерять глаз постоянно висела над его головой, а он был бессилен ее предотвратить.

Я была потрясена его рассказом, тем более что мне трудно поверить, что кто-то мог удержать его. Но когда я спросила, сколько человек на него набросились, он мрачно ответил, что шесть-семь, с тем кто резал.