Она былаздесь, прямо за дверью. Всё это время она приезжала сюда, видела наш дом, но не решалась войти.

— Бабушка! — мой голос задрожал от переизбытка эмоций. — Иди домой! — я уже не пыталась сдерживать слёзы, они текли ручьём. — Иди к нам!

В трубке послышалось движение, потом её всхлип, полный облегчения и счастья.

— Иду, родная моя, иду!

Я судорожно выдохнула, смахнула ладонью слёзы и поспешила к двери.

Распахнула двери и оказалась в теплых, нежный, пахнущих травами и чаем руках. Мы стояли на пороге, не в силах разорвать объятий, и только тихий писк просыпающейся Беаты заставил нас разжать руки.

Обе поспешили в комнату, где девочка уже ворочалась, требуя свою порцию еды.

– Она на тебя похожа, - заметила бабуля, бережно, но умело беря ее на руки и идя за мной на кухню. – Красавица….

Я вздохнула, вытирая слезы и готовя смесь.

– Да… Только….

Бабушка ласково сжала мою руку, её тёплые пальцы словно передавали мне что-то неуловимое — поддержку, мудрость, которую я пока не могла полностью осознать.

— Связь матери и ребёнка — это самая сильная, самая прочная связь в мире, — повторила она, глядя на меня светлым, добрым взглядом. — Она не всегда приходит сразу, но она есть всегда. Даже если ты её не чувствуешь. Даже если тебе кажется, что ты не готова.

Я молчала, не зная, что ответить.

— Ты носила её под сердцем восемь месяцев, — продолжала бабушка, — и всё это время ваш мир был единым. Она слышала твой голос, чувствовала твоё настроение, жила с твоим дыханием. Она знает тебя лучше, чем кто-либо. И даже если ты пока этого не осознаёшь, она чувствует тебя так, как не почувствует никто другой.

Я посмотрела на Беату. Маленькую, крошечную, такую хрупкую.

— Но почему тогда… — мой голос сорвался, я судорожно вдохнула. — Почему я ничего не чувствую?

– Чувствуешь, зайчонок. Чувствуешь. Но подавляешь. Запираешь. Не позволяешь. Значит время еще не пришло. И нужно просто ждать, родная. Можно мне покормить ее?

Я кивнула, вытирая тыльной стороной ладони слезы и передавая ей бутылочку со смесью.

– Ой, - вскрикнула бабушка, - Лиана… прости меня…. Я в машине, что меня привезла, подарки для тебя все вожу…. А тут, - она всхлипнула, - оставила. Таксист ждет, там в арке. Не сходишь?

Я вздохнула, покачала головой, но поднялась.

— Конечно, бабушка. Только не уходи никуда, ладно?

— Ну что ты, зайчонок, я же здесь! — улыбнулась она, нежно поглаживая Беату по крохотной спинке.

Я задержалась у порога, ещё раз взглянула на них, на эту удивительную картину — моя бабушка, укачивающая мою дочь. Она подняла на меня глаза полные слез, нежности, тепла и любви, подняла руку и перекрестила. Этот такой необычный для бабушки жест растрогал до глубины души. Она расставалась со мной на минуты, но все же хотела, чтобы хоть кто-то меня охранял.

Вышла из подъезда шмыгая носом и невольно поежилась от вечернего, пусть и июльского ветерка, обнимая себя за плечи и мысленно ругаясь, что не накинула на майку хотя бы легкую кофту.

Белая Лада, как и сказала бабушка, стояла в самой арке, светя фарами. На секунду мне стало не по себе от накативших воспоминаний, однако я тут же взяла себя в руки и прошлепала в своих домашних тапочках по еще теплому асфальту.

Подошла ближе, заметив на переднем сидении двух мужчин, а сзади – большой пакет. Подошла ближе и постучала в темное окно.

Двери машины распахнулись, в нос мне ударил знакомы запах удового дерева и цитруса, заставивший на долю секунды замереть от шока. А после - резкий до тошноты химический запах.

Мир покачнулся перед глазами и погрузился во тьму.

Сознание возвращалось медленно, толчками, словно кто-то не спеша вытягивал меня из вязкого, удушающего небытия. Голова гудела, с каждым ударом сердца в висках пульсировала тупая, тяжёлая боль. Грудь сдавило от паники ещё до того, как я до конца осознала, что происходит. Дёрнула головой, пытаясь сфокусироваться, но перед глазами всё плыло, а желудок неприятно скрутило от слабости и страха.

А потом, когда я поняла, закричала. Вернее, попыталась. Из горла вырвался приглушённый, жалкий звук, больше похожий на стон — рот был плотно заклеен чем-то липким, жестким. Оцепенение сменилось леденящим ужасом. Я снова в ловушке.

Дернулась несколько раз, мотая головой из стороны в сторону и сбрасывая на пол машины теплый плед, которым была укрыта и подушку, которая была заботливо подложена под мою голову.

Нет… нет, нет, нет!!!!!

– Уймись, - раздался с переднего кресла незнакомый резкий голос. – Лежи спокойно, голубка, и не рыпайся. Иначе вколю такую дозу, что три дня проспишь.