Я вцепилась пальцами в покрывало, стараясь сосредоточиться на дыхании, на чём-то конкретном, чтобы не поддаться нахлынувшему страху.

— Никто здесь тебя и пальцем не тронет… если будешь слушаться. Поняла?

Я начала мысленно повторять медитативную технику, которой нас обучали в Центре, медленно считая вдохи и выдохи. Это было моё единственное оружие, моя единственная возможность удержаться на грани, не сорваться в хаос паники.

— Не поняла… — его голос изменился, стал раздражённо-тяжёлым, а в следующий момент меня резко схватили за шкирку, словно котёнка, дёрнув вверх, приподнимая с кровати.

Я вскрикнула, инстинктивно вцепившись пальцами в его запястье, но его хватка была железной, не оставляя мне даже шанса вырваться. Сердце заколотилось в бешеном ритме, дыхание сбилось. Я ощутила, как под его пальцами напряглась кожа на шее, холодный страх пронзил позвоночник.

А затем, также резко, он отпустил меня, и я тяжело осела обратно на кровать.

— Повторяю ещё раз: правил ты нарушать не будешь, ясно?

Я всё ещё ощущала на себе его хватку, словно от неё остались невидимые ожоги. Горло перехватило, дрожь пробежала по телу, но я быстро кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Вот и умница, — его голос снова стал спокойным, почти учтивым, как будто ничего не произошло.

Я тяжело сглотнула, ощущая, как страх впивается в рёбра, сжимая лёгкие, как холодная змея.

— Значит так, — продолжил он, по-прежнему невозмутимо, будто всё происходящее было частью какого-то чётко выверенного плана. — Если я с тобой разговариваю, ты мне отвечаешь. Поняла?

Я снова закивала.

– Хорошо. Попытаешься сбежать – пожалеешь. Попытаешься что-то с собой сделать – пожалеешь, попытаешься причинить вред мне…. Ну ты поняла. Да?

– Д…да, - губы плохо меня слушались, но спорить с этим человеком было равносильно самоубийству.

– Вот и ладненько. Основные правила ты усвоила. Теперь поднимайся, пойдем обедать.

– К…куда? – тупо спросила я, продолжая трястись.

– На веранде поедим, - спокойно, безо всякой агрессии ответил он.
– День хороший, теплый. Тебе нужен свежий воздух, а то вся синяя – краше в гроб кладут. Идешь?

Он поднялся с кресла и выжидательно посмотрел на меня, заставляя подняться на ноги.

– М… мне надо…. – я никак не могла совладать с ознобом и дрожью.

– Знаю, - кивнул он, - сейчас провожу. В уборной розовое полотенце – для тебя, там же есть и зубная щетка. Двери на защелку не закрываешь. Увижу, что заперлась – дверь взломаю, а умываться и гадить будешь в комнате в горшок, поняла?

Он открыл дверь комнаты, небрежным жестом указывая мне выход, и терпеливо ждал, пока я поднимусь. Я медлила, но понимала, что сопротивляться бессмысленно, и, с трудом взяв себя в руки, вышла в узкий коридор. Он был простым, без излишеств, отделанный деревом, с тёмными дверями по обе стороны.

С одной стороны коридор выводил в просторную кухню, откуда уже доносился слабый аромат кофе и чего-то хлебного, с другой — в небольшую, но чистую уборную. Я замешкалась, ожидая, что он пойдёт следом, но Василий остался снаружи, наблюдая за мной с безмятежным выражением лица.

Двери я не закрыла, понимая, что это бесполезно, просто прикрыла, стараясь хоть как-то прийти в себя. Быстро умылась, стирая с лица остатки слез, глянула в зеркало и поразилась своей бледности – почти прозрачности. На стене действительно висели полотенца, как и сказал Василий. Но одно из них, большое, пушистое, розового цвета, было совершенно новым.

Я машинально потянулась к нему, провела пальцами по мягкой ткани. Оно пахло свежестью, ни разу не было использовано, и, что самое странное, выглядело так, будто было куплено специальнодля меня. На стеллаже около зеркала стояли дорогие средства ухода. Пенка для умывания, женский крем для лица, даже специальная расчёска с натуральной щетиной. Всё идеально новое, всё известных брендов, дорогое и качественное, ни один из этих предметов не выглядел случайным.

Закрыла глаза, выравнивая дыхание, как учил Макс, а после поняла – ни к одному из этих средств не прикоснусь.

В двери легонько постучали, показывая, что пора выходить. Не испытывая терпение моего проводника, я поспешно вышла из ванной и последовала за ним на залитую теплым солнечным светом веранду, где уже ожидал накрытый стол, с тем самым мясом, аромат которого я почуяла из своей комнаты.

Роменский ждал нас на веранде, молча глядя в сторону дальнего леса. Он опирался локтями на высокие перила, слегка склонив голову, и выглядел так, будто был погружён в собственные мысли. Солнечный свет выхватывал отдельные пряди из его тёмных волос, но даже в этой тёплой обстановке он казался отстранённым, чужим.