– Полегче, Вась, - этот голос я хорошо знала, поэтому застонала сильнее, из глаз покатились крупные слезы.

– Гош, ты совсем охренел? Тебя не смущает, что мы только что наскребли себе на хребет срок на пару сотен лет? Ты сейчас серьезно предлагаешь дать этой красотке поорать? Слышишь, голубка, или ты сейчас успокаиваешься или будет по-моему, поняла?

Господи… я зажмурилась, пытаясь унять звон в ушах, ужас и панику, и собственную истерику, которая прорывалась, не смотря ни на что.

– Лиана, - Роменский вел машину, внимательно вглядываясь в ночную темень, - если тебе плохо, скажи, мы остановимся.

Я тихо забилась в истерике, стараясь унять рвущиеся наружу рыдания.

– Не долго уже, - вздохнул тот, второй, чьего лица я не видела из-за натянутой на голову кепки.
– Почти приехали. Гош, сворачивай тут.

Машина дернулась, дорога из асфальтовой явно стала грунтовой, подпрыгивая на каждом ухабе. В голове метались панические мысли: куда? Зачем? Что Роменскому еще от меня нужно?

Внезапно по крыше автомобиля что-то застучало, запрыгало.

– Только этого не хватало, - вздохнул незнакомец в кепке. – Вымокнем напрочь… Стой, сейчас ворота открою.

Машина остановилась, он вышел наружу. Через минуту мы проехали, остановились и, когда он сел, снова тронулись.

– Ну, блин, летний дождь…. Льет как из ведра. У красотки запасное шмотье есть?

– Да, - коротко ответил Роменский. – В багажнике сумка.

– Хорошо. Только воспаления легких нам не хватало…. – пробурчал Василий. – Все, друзья, приехали. Гош, твою поклажу тебе и нести, понял? Я двери открывать.

С этими словами он первым вышел из машины.

Роменский не спешил. Он несколько секунд молча сидел, скользнув по мне взглядом, а потом, словно приняв окончательное решение, медленно повернулся ко мне.

— Я сейчас возьму тебя на руки и донесу до дома. — Его голос звучал ровно, слишком спокойно, но от этого мне становилось только страшнее. В этом спокойствии чувствовалась абсолютная уверенность в своей власти, в своей силе, в том, что я не имею ни малейшего шанса.

Он наклонился ближе, его тёмные глаза смотрели холодно, без эмоций.

— Лиана, — его голос стал ниже, почти гипнотизирующим, — не дёргайся, ладно? На улице ливень — не создавай проблем.

Он вышел, распахнув заднюю дверь, и я не раздумывая попыталась его пнуть, используя единственное, что было доступно — свою свободную ногу.

Но он ожидал этого.

Выматерился, но не от боли — скорее от раздражения. А потом, без тени церемоний, без лишних разговоров, без предупреждения схватил меня, рывком перекинув через плечо, как мешок с картошкой. Когда его рука коснулась моей руки, я снова оказалась в той ночи. Липкие пальцы на коже, запах его одеколона, который я пыталась выжечь из памяти. Паника, которая парализовала каждую клеточку тела. Нет, нет, НЕТ!

— Сука! — прошипел он сквозь зубы, крепче сжимая мои бёдра, чтобы я не могла дёрнуться. — Ты когда-нибудь научишься не делать глупости, а?

Я задыхалась от бессилия, от бешеного ритма собственного сердца.

Он нёс меня легко, словно я весила не больше ребёнка.

Ливень хлестал по гравийной дороге, по камням тропинки, по которой мы шли, по крышам, по его плечам, по моей спине и ягодицам, стекая холодными ручьями. Вода стекала за ворот, пропитывала одежду, делая её тяжёлой и липкой, но мне было всё равно. Влажный воздух только сильнее разжигал внутри паническое осознание происходящего.

Я попыталась дёрнуться, но тут же получила мощный, жёсткий шлепок ниже спины. Воздух с силой вырвался из лёгких, дыхание перехватило от внезапной боли.

— Тихо, — бросил он коротко, без раздражения, без злости, но с какой-то ледяной решимостью, которая была страшнее всего.

На этот раз Роменский не церемонился вообще.

От его запаха меня мутило. Вода, пропитавшая его одежду, смешивалась с тяжёлым, резким ароматом его одеколона, и это вызывало удушливую тошноту. Я едва сдерживала рвотные позывы, сжимая зубы, пока по лицу текли слёзы, смешиваясь с холодным ночным дождём.

Наконец мы оказались под крышей веранды. Шаги гулко отдавались по деревянному настилу, а затем дверь скрипнула, и я оказалась внутри. В доме было тепло, воздух был густым, пахло деревом, чем-то пряным, возможно, камином, но мне было не до того.

Меня сразу же занесли в просторную комнату, стены которой были отделаны деревом. Здесь не было ничего пугающего — наоборот, интерьер казался уютным, продуманным. Мягкий свет, толстые шторы на окнах, застеленная кровать… Но весь этот уют казался лишь издёвкой, ловушкой, за ширмой которой скрывался кошмар.