А если ищет, то зачем? Нужна ли я ему? Или его чувства ко мне и Беате тоже были ложными? Может ему попросту все равно на меня? Понимал ли он, что Роменский меня не трогал, или был так же обманут моими воспоминаниями? А если нет?

И если меня не трогал Роменский…. Тогда кто? Кто отец моей девочки? И почему тот, кто сделал это со мной был настолько….. настолько нежен….

Не Игорь…. Не он….

Приходил Василий, сказал пару фраз и ушел, оставив меня в покое. Пришла Катерина, молча проверила мое состояние, принесла поздний ужин – я проспала весь день – и тоже ушла. Я была им благодарна.

В голове и в душе было пусто. Абсолютно пусто.

Ночь я почти не спала – проваливалась в дрему, а потом снова открывала глаза, оказываясь в собственной пустоте. Смотрела на темный потолок, на который бросала отблески лужа, расположенная под самым окном и отражавшая свет наружного фонаря. Я даже плакать не могла, принимая на себя понимание в какой бездне жила все это время. И в эту бездну я засунула себя сама. Сама внушила себе мысли, сама нашла объект для ненависти, сама…. Своими руками расколола свою жизнь на куски.

Думала, вспоминала, анализировала: когда моя жизнь потеряла четкий ориентир? Где тот момент, когда мой мир раскололся на части? Когда умер папа? Или, когда я впервые разозлилась на Дашку? Или когда меня насиловали в ту ночь?

Ни одного ответа не было.

– Ну, - утром в комнату пришел Василий, - долго будешь еще лежать и умирать?

Бросил беглый взгляд на завтрак, который принесла Катя и к которому я не прикоснулась.

Я ничего ему не ответила, упираясь взглядом в спасительную стену.

– Довольно, Лиана, - терпеливо повторил он. – Довольно. Не ты первая, не ты последняя. Вставай и пошли в сад.

Я молчала, плотнее закутываясь в одеяло. От одной мысли покинуть спасительное одиночество меня мутило. А от мысли снова увидеть Роменского…. Заглянуть в его глаза…. Мучительная волна стыда залила все мое тело. Лучше бы он уехал…. Уехал навсегда. Видеть его не могла.

Не потому что боялась, а потому что…. я обвинила невиновного. Почему я подумала именно на него? Из-за запаха?

Или потому что…. потому что увидела то, чего не было? Как произошло так, что я связала насилие и именно Игоря? Да, запах, да он специфичен, он указывал именно на Роменского, но почему я была столь уверенна?

– Его нет дома, - Василий словно прочитал мои мысли.
– Уехал утром в город – надо запасы пополнить. Катька с ним поехала – она девочка, лучше знает, что вам брать. Так что вставай, иначе я применю силу.

– Применяй…. – ответила безразлично. – Делай вообще, что хочешь… я же полностью в твоей власти.

Василий вздохнул и почесал макушку.

– Он уехал, голубка.

– Мне все равно.

– Нет. Тебе, голубка, не все равно. Изнутри тебя разъедает чувство вины. Чувство стыда, такого, что от одной мысли об Игоре тебе выть хочется. Ты хочешь найти хоть какое-то оправдание себе, в том, что обвинила его – невиновного человека. Так?

Я натянула одеяло на голову.

– Ты сейчас больше всего хочешь, чтобы он исчез, чтобы бросил тебя здесь одну и больше не показывался на глаза. Так, голубка? А он – не бросает.

Внутри все горело огнем, таким, что больно было дышать.

— Да! — сорвалось с моих губ. Я резко обернулась, и в глазах Василия мелькнула тень сочувствия. — Да! Я обвинила невиновного! Я ошиблась! Я… я даже не знаю почему!

Всё плыло перед глазами — от злости, от боли, от собственного бессилия.

— Хорошо! Согласна! — Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Вы это хотели доказать? Он хотел ткнуть меня носом в то, что я ошиблась? Хорошо, да, ошиблась!

Грудь разрывалась от рваного дыхания.

— Мне на колени перед ним упасть?!

Голос сорвался, но внутри всё ещё бушевал ураган. Мне хотелось кричать, бить кулаками в стену, разорвать на части этот груз, который давил, душил, не давал дышать. Но ничего уже нельзя было изменить.

– Он этого добивался? Что ему от меня еще надо? Я ведь не пошла в полицию, я не выдвигала обвинений…. Вы доказали, что он не насиловал меня, что он не отец моего ребенка. Я знаю теперь это. Так почему вы просто не выбросите меня отсюда и не оставите в покое? Зачем я все еще здесь? Ты сам сказал, он уехал. Отлично. Я тоже могу уйти?