Он аккуратно перехватил тонкие запястья Мари, чтобы та не отбила себе руки, и с недоумением уставился на узор, оплетающий ее предплечье. Полный узор запечатления.

Догадка появилась раньше, чем он успел спросить, кто ее запечатленный.

— Это Пьер?

Вряд ли она стала бы защищать его, став чужой запечатленной. Да и полный узор говорил о глубине чувств, которая не могла возникнуть за пару месяцев.

— Она — моя запечатленная и ждет моего ребенка, — с вызовом взглянул на него Пьер.

Но за напускной дерзостью сквозило отчаяние.

— Почему ты сразу не сказал? — осведомился Шарль.

— Потому что ты бы его убил! — истерично вскрикнула Мари прежде, чем Пьер успел ответить.

— Как тебе такое вообще пришло в голову? — не выдержал Шарль, рассердившись. — Что я лишу жизни собственного племянника, одного из кадхаи — ради женщины, которая меня даже не любит? Мари, я не стал бы тебя держать, признайся ты, что любишь другого. Ты выдумала какую-то несуществующую проблему, из-за которой мы все оказались вот в этом во всем!

— Выдумала? Да ты сам мне угрожал, что убьешь любого, кто попробует меня забрать у тебя!

— Я?! — поразился Шарль.

— Да, ты! Еще тогда, после свадьбы!

— После свадьбы? Так вы все это время?..

— Нет! — рявкнул Пьер. — Я и пальцем ее не коснулся!

— В это верю, — не без сарказма кивнул Шарль, взглянув на узор Мари. — Лучше бы коснулся.

— Я увидел Мари на свадьбе — это было как наваждение, я ничего не мог поделать со своими чувствами! — Пьер сжал прутья решетки. — Но она уже была замужем. Я надеялся, что сумею справиться с собой, но мы жили в одном доме!

— И чувства были взаимны! — всхлипнула Мари. — Едва я увидела Пьера, я поняла, какую ошибку совершила, согласившись на брак с тобой! Я хотела попросить развода, но ты заявил, что убьешь любого, даже лучшего друга, если он попытается забрать меня у тебя!

Шарль не сдержал страдальческий стон, атакованный с двух сторон их нападками.

— Мари… ладно, ты была юной неопытной девушкой, но Пьер — ты? Ты-то почему поверил в эту чушь? Что я могу убить тебя и силой держать при себе женщину?

— Ты же сам сказал! — не сдавалась Мари.

— Дорогая, я — владетель. Глава рода, и никогда не сбрасываю со счетов возможность, что кто-то может попытаться воспользоваться моей слабостью. И услышав вопрос о том, что кто-то может захотеть забрать тебя у меня, я воспринял это буквально. Как желание похитить, чтобы шантажировать. Разумеется, похитителя ждала бы смерть. Мне и в голову не пришло бы, что моя молодая жена допускает, что может соблазниться другим мужчиной!

— Так ты… не был бы против? — неуверенно спросила Мари.

— Я бы отпустил тебя, скажи ты мне, что больше не любишь меня и хочешь уйти. Вне зависимости от того, ушла бы ты в одиночество или к другому. Я перестал бы уважать себя, пытаясь удержать женщину силой.

Мари виновато посмотрела на Пьера. Тот упрямо стиснул зубы, но на дядю не смотрел.

Шарль вздохнул, заставляя себя успокоиться. Да, узнай он правду пару месяцев назад — не говоря уже о трех годах — это причинило бы ему боль. Но он бы справился. И встретил Шайну без предрассудков, без желания сохранить семейную жизнь, без угроз и приговора. И те отношения, что постепенно выстраиваются у них сейчас, развивались бы изначально, не омраченные его желанием избавиться от нее.

Насколько проще была бы сейчас его жизнь, не притворяйся Мари, будто любит его.

— Прости, я пыталась защитить Пьера, — кажется, до Мари это тоже начало доходить.

— И вы решили, что, когда Пьер станет владетелем, угроза от меня исчезнет, — мрачно кивнул Шарль. — Вы, двое малолетних… слова цензурного нет, чтобы вас обозначить! Заговорщики! Доскрывались до суда?

— Шарль… — заговорил, было, Пьер.

Но владетель его перебил:

— Казни не будет. Но Совет приговорил тебя к изгнанию из рода.

Юноша вскинул голову потрясенно, но промолчал.

— Что? — ахнула Мари.

— Более того. Тебя приговорили к ссылке. Но вместо ссылки Таринхаи предлагает тебе войти в его род и возглавить один из дальних гарнизонов. Совет не возражал. Тебе предоставляют право выбора.

— Выбор? — горько усмехнулся Пьер. — Навсегда покинуть Таншу или до конца жизни прозябать в вечных снегах Тарина?

— Это — последствия исключительно твоих решений, — хмуро заметил Шарль. — Приговор может быть пересмотрен через десять лет.