— Саркума-сенсей это, точно, — подтвердила девчонка, из-под вязаной шапки у нее выбилась рыжая прядь, но цвет ненатуральный, скорее всего, краска. — Он страшный. Дядь, не ходи лучше к нему.

Говоря «сенсей», ребята наверняка имеют в виду не наставника, а человека, достигшего вершин профессионального мастерства.

— Вас не испугался и его не боюсь. Так где здесь вкусно кормят?

По пути к популярному у молодежи кафе новые знакомые запугивали меня страшилками о деревянных демонах Саркумы Камуи. Дескать, его поделки живые. Пройдешь несколько раз мимо скульптуры и начинаешь замечать, что та изменила позу или выражение морды. Не лица потому, что людей хозяин «мастерской традиционной резьбы» никогда не делает.

Еда в небольшом кафе, найденном по совету подростков, оказалась средней. Второй раз я бы сюда не пришел. Еще и только кофе вместо чая подавали. Я обычно не имею к этому напитку претензий, но мы же японцы, наша традиция именно чайная, а его даже в меню нет. Неправильно это.

Набравшись вопреки всему сил и дав о себе знать всем, кому не все равно, к десяти утра вошел в теперь уже незапертую дверь «Мастерской традиционных ремесел», оказавшись в подобии выставочного зала деревянных скульптур.

Мастер собирал пни, коряги, стволы деревьев и высвобождал скрытые в них формы. Силуэты людей, животных и, по всей видимости, персонажей северного фольклора. Айнских ёкаев. Результаты труда резчика я с чистой совестью готов назвать искусством. Очень талантливо. Но при этом жутковато. Все деревянные фигуры смотрят на наблюдателя недобро, с нескрываемой агрессией и готовностью напасть прямо сейчас. Поворачиваться к ним спиной откровенно не хочется. А ну как вот этот камышовый кот, вырезанный из пня, прыгнет мне на загривок, едва я прекращу за ним следить? Или гадюка, сделанная из толстой ветки, вцепится мне в ногу? В этом случае для противоядия мне потребуется… какая глупость. Деревянные палки не кусаются. Но интуиция как будто с ума сошла и советовала остререгаться буквально каждого экспоната.

— Ищете, чем украсить свой дом? — вышедшего из глубины большого, но кажущегося тесным из-за обилия работ, помещения мужчину не так и сложно было бы принять за еще одну деревянную статую, вырезанную из цельного дуба. Телосложение сумоиста, не такого, как я, а настоящего, годящегося в йокодзуны, могучего, словно локомотив и неудержимого, как проходческий комбайн. Окладистая черная борода, какую у нормального японца ожидать не стоит — наша нация не очень славится растительностью на лице. Мощные надбровные дуги. Густые черные же волосы, собранные в пучок на затылке. Лицо с несколько крупными, гротескными, чертами. Если бы я вдруг захотел его обидеть, то назвал бы гориллой или даже Кинг-Конгом, но любое потенциальное желание ссориться внешность мужчины отбивала заблаговременно. Одежда — простое рабочее кимоно. Не по погоде. Но складывается впечатление, что тело его покрыто густой шерстью, какая не пропустит внутрь холод.

И голос у него соответствующий, похожий на медвежий рык. Саркума, если знания айнского меня не подводят, переводится как «медведь с гор». Должен признать — идеальное совпадение внешнего вида и фамилии. Не удивлюсь, если передо мной медведь-оборотень, совсем не радующийся вторжению чужака на его территорию.

— Ваши работы великолепны, но дома я бы их не поставил. Вообще не представляю, где именно они были бы уместны, кроме выставки.

— Надо же, какой честный, — добродушным смех резчика не назвать. Скорее это хохот, показывающий уверенность в своих силах и превосходство. — Даже интересно, как именно ты попробуешь меня обжулить. Если сумеешь — я сделаю тебе подарок.

— Я пришел сюда не за подарком. Позвольте представиться — Ниида Макото. Я здесь по просьбе женщины, которая не любит использовать имена.

— Пошел вон, — нахмурился «медведь». — Зайдешь ко мне в мастерскую еще раз — переломаю руки и ноги.

— Готов уйти не только из вашей мастерской и вашей жизни, но и из вашего города. Но заберите сначала предназначенное вам письмо, — черный конверт я извлек из-под расстегнутой куртки с ловкостью фокусника, показывающего, что шляпа пуста и нет в ней никаких кроликов. Согнулся в уважительном поклоне и протянул послание вперед, удерживая двумя руками. Наверное, я мог бы невзначай забыть конверт где-то тут и это было бы формальным исполнением обещания, но я слишком честный, дабы так поступить с безымянной.

— Чтобы я что-то взял из рук такого, как ты? Да еще то, что передала ОНА!? — Саркума-сан шагнул вперед, источая угрозу. Смогу ли я как-то ему помешать, если решит претворить слова в жизнь и переломать мне кости?

— То есть вы ее боитесь, так я и думал. Признаюсь без обмана, меня она тоже поначалу пугала, — на то, чтобы сохранить внешнюю беззаботность, ушли все мои моральные силы и всё искусство притворщика Хидео-сана. — Чем ЭТА женщина сумела вас так пронять?

— Боюсь? Я??? Ты хоть представляешь, с КЕМ говоришь в таком тоне?

— С тем, кто боится взять письмо. И если вас так пугает перспектива получения от нее послания, то и гонца вы не тронете. Мало ли что я в этом случае передам вам на словах. Кто знает, что ОНА велела вам передать на случай, если будете упорствовать? Давайте не будем взаимно терять лицо, Саркума-сан.

— Ты не посмеешь сказать этого вслух. Это блеф. Даже она не настолько безумна.

— Мы с вами говорим об одной и той же женщине?

Резчик одним движением приблизился ко мне, навис надо мной, как грозовая туча и грубовато выдернул конверт из рук. Желание узнать, что там внутри, у меня как-то испарилось, уступив место чувству самосохранения. Интересно, успею ли я выскользнуть за дверь, если прямо сейчас сменю облик и стану юрким лисом.