Шрифт:
— Женой.
— А ты не считаешь, что ты охренительно устроился, Тигр?
— Мара… — он потянулся ко мне, желая обнять, но я отступила назад, и Тигр, шагнув следом, упер руку в стену общаги, не позволяя мне убежать, снова наклонился и забормотал убедительно, — ну а чем тебе плохо? Я с тобой буду, что еще надо? Ну у нас же все хорошо, Мара? Так охуенно у меня ни с кем еще не было… Я все от тебя хочу, Мара. Жизнь, детей, семью.
— А от нее?
— Да что ты заладила! — с досадой ударил он по стене ладонью, — ну не могу я ее кинуть! Меня родители проклянут!
— А если ты меня кинешь, никто тебя не проклянет, да? Удобно же…
— Да не собираюсь я с тобой так… Ты мне нужна, слышишь?
— Слышу.
— Мара…
— Мне так не нужно, Тигр. Прощай.
— Какой «прощай»? — он рывком прижал меня к стене, не пропуская и настойчиво глядя в глаза, — не выдумывай, а… Поехали… Обратно… Все будет так, как хочешь, слышишь?
— Слышу. Никак не хочу.
— Никак? — прорычал он, — уверена?
— Да.
— Ну смотри… Не пожалей.
— Не пожалею.
Он еще пару секунд смотрел на меня, в глаза, явно выискивая в них признаки слабости и той самой сладкой дурости, которая всегда топила меня, стоило ему оказаться в моей орбите.
Но я была мерзлая.
И ничего он там не увидел. Один лед.
Тигр еще раз выругался, ударил по стене рукой так, что штукатурка посыпалась, а затем развернулся, прыгнул в тачку и уехал.
А я…
Я пошла в комнату.
По пути прихватила очередную корзинку для Васи, стоящую у двери, открыла дверь, увидела сонно сидящую у стола соседку…
И вдруг заплакала.
Прямо у двери, выронив корзину, подломив колени.
Упала бы, но Васька, встрепенувшись, кинулась ко мне и подхватила.
Она раздевала меня, безвольную, превратившуюся из льда в талый снег, укладывала на кровать, поила чаем, что-то говорила, гладила…
А я плакала и таяла…
Ощущая, что еще чуть-чуть — и ничего от меня не останется. Что кончилась та боевая веселая Маринка, безумно влюбленная, счастливая этим до свечения. И так жалко мне ее было, дурочку эту. Так обидно за нее…
14
Жизнь имеет одно поганое свойство: она не останавливается, даже если тебе очень-очень херово.
И моя не остановилась.
В ней остались проблемы, учеба, хвосты, которые я нажила за неделю своего счастливого отключения от реальности.
Короче, как там у классика?
«Хочется сдохнуть, но дом, работа, долбанные куры…»
И вот у меня так же.
Потому на следующее утро я, кое-как замаскировав опухшее от слез лицо, поперлась в универ.
Пока шла, сердце замирало, а взгляд все время искал знакомую хищную тачку. И нашел, конечно же.
На стоянке.
И владельца ее тоже нашел.
Уже не мой Тигр стоял рядом, мрачно сунув руки в карманы, и так же мрачно что-то отвечал болтающимся рядом с ним девкам. Девок было аж трое.
Сердце ворохнулось в груди и замерло, а ноги против воли застопорились.
Васька, чутко отслеживая мое состояние, тут же срисовала причину внезапной паузы в движениях, подхватила меня под локоть и потащила дальше, торопливо бормоча что-то про время, начало занятий, зачет, недописанный конспект и прочие, вообще проходящие мимо меня глупости.
Я машинально переставляла ноги, вся скукожившись, превратившись в неповоротливую колоду.
И, хоть и не смотрела, все равно краем глаза отслеживала массивную фигуру в белой понтовой куртке. Он специально так тачку поставил, чтоб никто не мог незамеченным пройти.
И, конечно же, момент, когда Тигр, обжигая меня мрачным, злым взглядом, наощупь выхватил одну из трех крутящихся рядом девчонок и, небрежно потискав ее за жопу, поцеловал в губы, не упустила.
Васька тоже увидела, вздрогнула и, уже не скрываясь, потащила меня прочь.
А я…
Я опять умерла в этот момент.
Вообще ничего не чувствовала. Реально, как мертвая стала.
Как оказалась в вестибюле — не запомнила.
Пришла в себя в туалете.
Васька умывала мое лицо ледяной водой, причитая:
— Ну, Марин, ну нельзя так… Не надо, Мар… Он дурак просто, назло тебе…
— Не назло, — тихо сказала я, глядя на свое черно-белое отражение в зеркале, — не назло. Ему похер, Вась. У него невеста есть. Ему похер, в кого сперму сливать. Я отказалась, другая нашлась. И потом еще будет. И еще.