— Подожди, ты не выпила все коктейли? Не блевала кому-то на колени, как подобает настоящей имениннице?

Я морщу нос.

— Точно нет.

— Это к лучшему, — бормочет она, сделав паузу. — Утром у тебя собеседование.

— Я тебе об этом говорила?

Она отпивает сок из стакана.

— Конечно. Ты упоминала об этом на прошлой неделе.

— Точно. — Я киваю, и в груди у меня трепещет при мысли о том, что я стану менеджером со стабильной работой. Это откроет столько возможностей в будущем в этой сфере. — Было здорово работать с Натин и заново узнавать все о лошадях, — продолжаю я. — Но думаю, что наконец-то пришло время расправить крылья.

Бринн прислоняется к стойке.

— У меня хорошее предчувствие, — говорит она. — Очень хорошее.

— Правда?

— Да. Я определенно думаю, что ты получишь эту работу.

— Это было бы замечательно. И я думаю… — Слова обрываются, а в горле начинает жечь. — Я думаю, Макс будет очень гордиться мной.

Ее глаза наполняются слезами, когда проходит несколько напряженных секунд.

— У него все хорошо, Элла. Кай разговаривал с ним на прошлой неделе. Он спрашивал о тебе.

— Да? — В моем горле вспыхивает огненный шар. — Приятно слышать.

— Он всегда спрашивает о тебе.

Горячее давление обжигает мои глаза.

В тот день посреди гравийной дороги, когда камни давили нам на колени, а прощание резало по сердцу, я всерьез приняла мольбы Макса. Я заставила своих друзей пообещать, что они никогда не скажут ему, где я, никогда не дадут ему мой новый номер. Они все согласились. Даже мама.

Они все поняли.

И теперь, несмотря на то что мне стало лучше, и я прошла такой долгий путь, я не знаю, изменилось ли что-нибудь для нас. Я не знаю, хочет ли он меня слышать. Может быть, он заставил меня пообещать ему это ради нас обоих. Ради его внутреннего спокойствия.

Я думала о том, чтобы связаться с ним, больше раз, чем могу сосчитать.

И почти сгибалась под натиском искушения.

Так прошло почти три года. Макс выглядит счастливым, уравновешенным, успешным, свободным от шлейфа трагедии, который, казалось, всегда следовал за нами по пятам и разъедал нас, как злокачественная опухоль.

Говорят, что единственный способ по-настоящему исцелиться и отпустить ситуацию — это с глаз долой и из сердца вон.

Может быть, Макс наконец отпустил.

Может, он отпустил меня.

Прочистив горло, я быстро качаю головой и сдерживаю неловкий водопад слез.

— Ну, я рада, что ты хорошо провела вечер на выставке. Как дела в колледже?

Бринн рассказывает мне о своих курсах в колледже и о своем пути в криминальную юстицию, и в ее голос возвращается энтузиазм. Следующие пятнадцать минут мы проводим за разговорами, наверстывая упущенное и вспоминая о хороших временах, пока темно-синее небо над головой становится почти черным, и мы прощаемся.

Теперь есть только я.

Я и небо.

Я и моя детская мечта.

Я ложусь на спину и жду, надеясь, что небо надо мной оживет сверкающими зелеными полосами. Ночь ясная, безоблачная, идеальное полотно для полярных сияний.

Когда мне было десять лет, Джона рассказал мне о северном сиянии. Я уже несколько лет как вернулся в Нэшвилл, и наша связь стала в десять раз крепче. Мои желания стали его желаниями. Его мечты стали моими мечтами. Джона сказал, что, когда я подрасту, мы вместе отправимся в путешествие в «Национальный парк дикой природы Дикобразовых гор» и попробуем посмотреть на световое шоу, когда луна будет скрыта за облаками, а небо чистым.

Я хранила эту мечту даже после того, как он попал в тюрьму.

Она стала моей мечтой.

И когда мы с мамой в молчании ехали в Джунипер-Фоллс после вынесения приговора Джоне, и наше новое начало висело на мрачном горизонте, я дала себе обещание, что обязательно поеду в этот парк в свой двадцать первый день рождения. Я проведу ночь, лежа под звездами, в ожидании первой изумрудной искры.

Я так и делаю.

Холодный воздух кусает меня за нос, а волосы рассыпаются по траве, выбиваясь из-под шерстяной шапки. На улице холодно, и на предстоящей неделе прогнозируется снегопад — смена сезона, в который мне не терпится окунуться. Но сегодня небо чистое. Этой ночью небо предназначено только для меня.

Мои зубы стучат, пальцы ног сжимаются в пушистых носках и ботинках на флисовой подкладке, я потуже затягиваю оранжевый шарф и складываю руки на своем пуховике.

Я жду.

Жду один час. Два часа. Чашка горячего какао, которую я принесла, почти закончилась, а оставшаяся жидкость ледяная. Травинки, покрытые инеем, тычутся мне в шею, вызывая зуд. Уже почти 11 вечера, когда я готова бросить все и сдаться.

И почти делаю это.

Почти.

Но тут я что-то слышу.

Нахмурившись, я сажусь прямо, странный звук проникает в тишину природы. Сначала я думаю, что это животное, белохвостый олень или любопытная лиса. Надеюсь, не койот.