Он не взял фрагмент — он впитал его. Осколок исчез, будто влит внутрь его ладони, а тело вспыхнуло символами, пробегающими от пальцев к шее, к груди, к сердцу. Боль была — да. Но не уничтожающая. Созидающая.

И тогда он увидел всё.

Тысячи судеб. Города, которые ещё не построены. Войны, которые не начались. Сердца, что бьются в других измерениях. Он не стал богом — он стал знанием. Потоком. Рекой, что знает, куда течёт, но не торопится.

Когда он очнулся, святилище трещало. Обвал начался.

— Уходим! — крикнула Мария, снова та самая, решительная. Схватила его за плечо. — Нам надо живыми отсюда выйти, пока ты не превратился в библиотеку с ногами!

Они бежали. Стены рушились. Вода хлынула с потолка. Мир за спиной разваливался, как сон на рассвете. Но они вышли. В последний миг. Под утреннее солнце, сквозь золотой туман и мраморный пепел.

И тогда Весть появилась в последний раз.

Она стояла у обрыва, смотрела на долину. Лицо её было ясным — впервые. Девочка. Но не призрак. Не сила. Просто… существо, которое хотело помочь.

— Ты выбрал, — сказала она.

— Да, — ответил Алексей. — Но я не знаю, кем стал.

Она подошла, коснулась его груди. Символы на коже вспыхнули, но не больно — как прощание.

— Ты не стал. Ты становишься.

Из воздуха она достала амулет. Новый. Светлый. Но с ядром — из обсидиана.

— Подарок. Он укажет путь туда, где началось предательство. Гнездо Раскола.

— Я думал, это всё.

Она улыбнулась грустно.

— Это была первая дверь. А впереди — врата.

И исчезла.

Когда солнце поднялось, трое стояли на утёсе. Ни слова. Только ветер. И ощущение, что их шаги теперь слышны вселенной.

Мария посмотрела на Алексея.

— Я останусь. Пока.

Не потому что верю, что ты выживешь. А потому что хочу видеть, кем ты станешь.

Акико молча подошла и сжала его руку. Первый раз. Без слов. Без преданий.

Он кивнул. Он не знал, что ждёт впереди. Только одно — его ждут.

И он пойдёт.

Путь к Гнезду был как вход в память, которую не просили вспоминать.

Тропа, вырезанная в горах, напоминала шрам — старая, обветренная, вся в трещинах и зарослях. Когда-то тут шли караваны, жрецы, стражи Сердец… Теперь — лишь ветер и молчание. Ни зверей. Ни птиц. Ни теней — даже они сторонились этих мест.

Алексей шагал первым. В его ладони мерцал амулет, оставленный Вестью. Он светился слабым янтарным огнём, пульсируя, когда они приближались к цели. Символ на груди — знак принятия силы — слегка жёг, будто предупреждая.

Акико шла рядом. Тихая, сосредоточенная. Она не задавала вопросов — знала, что всё нужное уже внутри. Мария, позади, прикрывала, часто всматриваясь в скалы — и не из страха. Из предчувствия.

— Как думаешь, он был здесь? — наконец спросила она.

— Григорий? — отозвался Алексей. — Нет сомнений. Он не просто был. Он что-то оставил.

Они достигли плато на закате. Перед ними открылся город.

Он не разрушен — он был сломан намеренно. Дома — без крыш, как открытые черепа. Башни — согнуты, словно от боли. По улицам — зияющие символы, вспаханные в камне. Всё в Гнезде кричало: здесь предали всё, во что верили.

— Это было место собраний, — прошептала Акико. — Хранители приходили сюда, когда хотели… забыть различия. Здесь поклялись не использовать Сердца против друг друга.

— А потом использовали, — бросила Мария.

— Да. Потому что один… не вынес выбора.

Они спустились в центр. Там — круглая площадь, в которой когда-то был Оракул — живой камень, что говорил голосом Сердец. Теперь от него осталась только чёрная воронка. Но когда Алексей приблизился — в воздухе что-то шевельнулось.

Голос.

— Ты опоздал...

Из воронки вырвалась фигура. Не тело — свет, сгусток эмоций, лицо, пульсирующее между десятками личин. Оно говорило голосами разных времён. Мужчины, женщины, ребёнка.

— Кто ты? — спросил Алексей.

— Я — Память Гнезда. Эхо Раскола.

Я видел, как он пришёл. Как он коснулся Сердца… и оно не отвергло.

— Григорий.

— Он был… один. Сломанный. Жаждущий.

Он не хотел власти. Он хотел… исчезновения.