Алексей замер.

— Он хочет разрушить всё?

— Нет. Он хочет, чтобы ничего не было.

Чтобы Тьма и Свет схлопнулись в точку.

Чтобы всё началось заново… без нас.

Вокруг завихрился воздух. Из камней проступили следы — пепельные силуэты, выжженные шаги. Григорий был здесь. И оставил ловушку.

Мария схватила Акико за плечо.

— Здесь не только память. Здесь кто-то смотрит.

Тени поднялись сами собой. Свет померк.

Из-под камней вырвались существа. Не маги. Не демоны. Куклы.

Тела без лиц, на которых пульсировали символы — руны боли, подчинения, бессмертной муки. Они двигались, как марионетки, но несло от них волей.

Алексей шагнул вперёд. Его глаза вспыхнули.

— Он оставил слуг.

— Нет, — прошептала Акико. — Он создал их из жертв.

Один из кукол издал звук — не крик, а стон. Алексей узнал голос. Его мать.

— Они… все, кто умер здесь.

— Он использует души, — сквозь зубы сказала Мария. — Мразь.

Алексей поднял руку. И впервые не призвал тени. Он протянул ладонь — и позвал тишину.

Мир замер.

Память Гнезда исчезла. Куклы рухнули. Площадь стала пустой.

— Он хочет уничтожить… и тебя, — сказал шёпот в голове. — Потому что ты — доказательство, что можно выжить с болью. А он — не смог.

После падения кукол город снова замолчал. Но тишина теперь была другой — затаившейся. Как будто сама земля выжидала.

Алексей стоял в центре площади. В ладони — тёплый воздух, в груди — гул, не прекращавшийся с момента, как он коснулся Памяти. Его дыхание было ровным, но внутри всё сжималось.

Свет в амулете моргнул.

Он увидел проход — полуразрушенный тоннель под храмом. Без слов, он пошёл туда. Акико и Мария последовали за ним, не задавая вопросов. Они уже знали: сейчас не время говорить. Сейчас время слышать.

Подземелья Гнезда были древними. Камни здесь шептали — не голосами, а вибрацией. Стены исписаны языком, которого Алексей никогда не учил, но всё понимал. Это был язык Сердец. Артериальный язык, как сказала бы Весть.

В одной из ниш он нашёл ящик. Каменный, украшенный символами солнца и спирали. Внутри — пергамент. Почти рассыпавшийся, но сила, вложенная в него, хранила форму.

Он развернул. И узнал почерк.

Григорий.

"Если ты читаешь это, брат… значит, я уже стал тем, кем не хотел быть.

Ты думаешь, я предал.

Ты прав.

Но я предал не тебя.

Я предал саму идею надежды.

Ты — смешной. Ты всё ещё хочешь верить, что можно идти между. Что мост не рухнет.

Но я видел мост в огне. Я прошёл по его обломкам.

И теперь я строю туннель. Вперед. Без света. Без тени. Без боли.

Когда ты придёшь в Гнездо — оно начнёт дышать.

И тогда… либо ты погибнешь.

Либо станешь мной."

Подпись: «Последний из Волконских».

Алексей сжал пергамент. Кровь ударила в виски. Он слышал шёпот.

— Он внутри, — сказала Акико, стоя позади. — Григорий… он оставил не только слова. Он оставил часть себя.

— В тебе? — спросила Мария.

Алексей закрыл глаза. И в этот момент увидел.

Он стоял на той же площади. Но город был цел. Башни сияли. Люди в мантиях обсуждали что-то, смеясь.

На троне — Григорий. Только не он. Тот, кто когда-то был братом. Он моложе, в его глазах — жажда, но ещё не ярость. Перед ним — Алексей. Но без лица. Без формы.

— Ты не сможешь, — говорил тот Григорий. — Ты всегда был мягким. Слишком человечным. А я… я стал тем, что нужно миру.

Он поднимает руку. Появляется чаша. В ней — пульсирующее Сердце, второе. Оно шепчет, зовёт, искушает.

— Пей, — говорит он. — Или умри.

Алексей открыл глаза. Всё ещё в подземелье. Пергамент тлел в его руке. Символы на стенах вспыхнули.

— Что это было? — спросила Мария.

— Видение, — ответил он. — То, что будет, если я приму его путь.

Акико подошла ближе, осторожно, как к зверю.