– Все хорошо? – спрашиваю я снова.

Без малейшей нежности, ласки и толики тепла Роуэн произносит:

– Нет, Слоан. Все плохо.

Горло перехватывает, в животе растекается жар. Я бледнею под мрачным, напряженным, почти убийственным взглядом.

– Что случилось?

– Тебе надо уехать домой.

– Хорошо… Сейчас вызову такси и…

– Нет. В Роли. Ты должна вернуться в Роли.

– Я н-не… – Голос срывается. В носу едко щиплет. Глаза жжет. – Ничего не понимаю…

Роуэн проводит рукой по волосам, отворачивается и отходит на шаг, явно нервничая. Ужасно хочется подойти ближе, обнять его и положить конец безумному разговору, пока наши отношения окончательно не рассыпались.

– Что я сделала не так? Давай поговорим!

Роуэн сжимает переносицу и разочарованно вздыхает.

– Ты ни в чем не виновата. Просто у нас ничего не получится… Тебе лучше уехать домой.

– Но… Ты говорил, что мы, как нормальные люди, будем обсуждать свои проблемы и стараться их исправить.

– Мы не «нормальные люди», Слоан! Нельзя всю жизнь притворяться. Я говорил тебе об этом еще весной. В апреле. Десятого числа. Сказал, что не хочу быть таким же, как все.

Я трясу головой, пытаясь в мешанине мыслей найти хоть одно воспоминание о том разговоре.

– Не помню такого…

– Десятого или, может, тринадцатого. Без разницы. Я говорил об этом и в машине по дороге на прием. Сказал, что в моей жизни главное – ресторан. Хотя речь сейчас не об этом. Беда в том, что у нас с тобой ничего не выйдет. Я не смогу вести нормальную жизнь. И ты тоже. Двум монстрам под одной крышей не ужиться.

Я знаю, что нормальной меня назвать сложно, но и монстром себя не чувствую. Скорее, я воспринимаю себя как орудие. Меч правосудия, занесенный ради спасения всех, кто не способен защитить себя самостоятельно; возмездие для тех, кто не заслуживает помилования. Хотя, возможно, Роуэн прав. Есть вероятность, что я себя обманываю и на самом деле являюсь таким же чудовищем, как и наши с ним жертвы.

Будто устав ждать, пока я уложу в голове сказанное, Роуэн протяжно выдыхает. В груди у меня щемит и клокочет.

– Нет ничего важнее моих ресторанов, – говорит он, махнув рукой в сторону зала и снова приложив пальцы к железному столу. – Разрываться между ними и тобой слишком сложно. Поэтому тебе лучше уйти. Езжай домой.

Темный взгляд режет насквозь. В нем нет ни капли тепла, даже когда первая слезинка падает с моих ресниц и прочерчивает жгучую линию на щеке. За ней стремительно капают другие – но и тогда Роуэн ни на миг не меняется в лице.

– Я ведь… я ведь люблю тебя, – шепчу я.

Он отвечает ледяным тоном, начисто лишенным нежности, жалости и сострадания:

– Тебе так только кажется. Ты не способна любить.

Голова идет кругом. Сердце рассыпается в прах. Наверное, Роуэн прав: мне лучше уйти. Бежать со всех ног. Пока не перестану чувствовать в груди раздирающую боль.

И все же я стою на месте.

– Хорошо, я уйду, раз ты этого хочешь, – говорю тихо и очень напряженно. – Только сперва ответь на один вопрос, пожалуйста.

– Какой?

– Хочу знать, почему меня нельзя любить.

Впервые с тех пор, как я вошла в кухню, Роуэн неуверенно отводит взгляд в сторону, но тут же снова смотрит на меня.

И молчит.

Во мне закипает злость.

– Скажи!

Вместо ответа – невыразительный взгляд. Глаза мне застилают слезы, я с трудом различаю за их пеленой мужской силуэт.

– Давай начистоту. Почему ты не сумел полюбить меня? Что со мной не так? Скажи.

– Потому что ты долбаная психопатка, вот почему!

Эта фраза бьет наотмашь пощечиной. Слезы в один миг высыхают. Дыхание перехватывает. Разбитое сердце замирает. Время тоже. Мгновения тишины тянутся бесконечно; душу выворачивает наизнанку, выжигая в ней произнесенные слова. Теперь они будут вечно преследовать меня – как призрак, которому нет покоя.

Роуэн сжимает кулаки и наклоняется ближе, точно желая силой впихнуть мне эту истину в мозг.

– Ты убиваешь людей и режешь их на части, устраивая настоящее шоу. Ты нанизываешь на леску куски тел в каком-то безумном порядке, который, кроме тебя, никто не способен понять, а потом выковыриваешь трупам глаза и делаешь из них украшения. Я, блин, не святой, но то, что творишь ты, не идет ни в какое сравнение! Вот что с тобой не так, Слоан. Ты чокнутая! Ты больная психопатка и рано или поздно сведешь с ума и меня, если я вовремя не одумаюсь. Поэтому сделай милость – сгинь!

Я неуверенно пячусь: шаг, второй.

Ладонь пронзает болью, и я понимаю, что все это время сжимала в кармане ключи; их острые грани впились в кожу. Я вытаскиваю связку из кармана и смотрю на серебристый металл, лежащий посреди красной отметины. Потом перевожу взгляд на рисунок, который висит в рамке возле двери: там, где повара могут видеть его за работой и где до него не долетят искры от плиты или вода из раковины. Я думала, что после того как мой эскиз краской лег на мужскую спину, ему ничто не грозит. Как и мне – рядом с Роуэном…