Шрифт:
– Красота! – восхищенно говорю я.
– Спасибо, – отзывается Слоан.
Она стоит ко мне спиной и не видит, что я смотрю не на паутину, а на нее.
Пока она любуется творением своих рук, я включаю на телефоне новый плейлист.
– ФБР будет в полном замешательстве. Ты заметно растешь. Вряд ли теперь, когда паутина стала цветной, они догадаются, что это карта.
– Как будто я ради них стараюсь, – фыркает Слоан.
– Но кое-что остается неизменным…
– Что же?
Она поворачивается ко мне лицом. Я киваю в сторону трупа. Удивление в ее глазах быстро перерастает в скепсис. Слоан скрещивает на груди руки, а я примирительно вскидываю перед собой ладони, хоть ни капельки не стыжусь того, что собираюсь сказать, и она прекрасно это знает.
– Ну же! – резко говорит Слоан.
Я указываю на покойника, по лицу которого засохшими струйками стекает кровь.
– Дырка на месте левой глазницы. Вечно она у тебя выходит кривой.
Слоан заливисто хохочет, но, увидев, как я пожимаю плечами, резко замолкает. Между бровей у нее вырисовывается хмурая складка.
– Неправда!
– Извини, не могу молчать.
– Прекрати!
Я подтаскиваю к трупу стремянку и широким жестом предлагаю подняться.
– Сама проверь.
Слоан поджимает губы, наливаясь румянцем от растущей обиды. Когда она взволнованно ерошит перья и выпускает когти, то становится необычайно прелестной. Я откровенно любуюсь тем, как она, сверкая глазами, решительно взбирается по лестнице, чтобы взглянуть в лицо покойнику.
– Роуэн Кейн, ты задолбал меня дурацкими шуточками про левый глаз! Я их не вырезаю, я их вытас…
Приглядевшись к кровавой дыре на месте левой глазницы, Слоан растерянно замолкает и переводит на меня взгляд. Мне удается сдержать смешок, но Слоан, разумеется, замечает ехидную гримасу.
– Это что еще такое? – спрашивает она, тыча пальцем в лицо мертвому доктору.
– Не знаю. Наверное, стоит посмотреть поближе. Если только…
– Что?
– Если ты не брезгливая.
Она смущенно смеется.
– Давно ел мороженое, Палач? Особенно сливочное?
– Ты ранила меня в самую душу!
Я пафосно прижимаю руку к сердцу. В груди ощутимо постукивает.
Слоан ухмыляется, и на щеке у нее проступает ямочка, но потом она снова смотрит на безжизненное тело с кровавым ободком на месте глаз, просовывает в левую глазницу пальцы, затянутые перчаткой, и достает оттуда маленький, обмотанный скотчем пакетик.
– Вот видишь? – Подбросив его на ладони, она спускается по ступенькам. – Так же я вытаскиваю и глаза. Раз – и все!
– Ага. Чувствуется опыт. Специалист высшего уровня!
Слоан подходит ко мне, лихорадочно приплясывая от нетерпения.
– Что там?
– Вся прелесть подарка в том, чтобы его открыть, – говорю я, ласково целуя ее в лоб.
В ответ она закатывает глаза, берет протянутую мной салфетку и промакивает на пакетике кровь.
– Вытирай аккуратнее. Внутри важные документы.
Слоан морщит нос и щурится, пытаясь соотнести мои слова со скромным размером пакетика.
– Документы?..
– Да, причем жизненно важные. Так что будь осторожнее.
Бросив на меня полный скепсиса взгляд, Слоан старательно оттирает целлофан от крови, отлепляет от него полоски скотча и откладывает их в сторону, понемногу разворачивая первый слой обертки.
Под ним сложенная бумажная салфетка. Внутри еще один заклеенный пакетик.
– Господи, Роуэн! Неужто ты ее не выкинул?.. – с недоверием спрашивает Слоан, глядя на криво написанные мною буквы под логотипом в виде тающего рожка мороженого.
Палач и Дрозд
Ежегодный августовский турнир
Срок – 7 дней
В случае ничьей победа присуждается путем розыгрыша в «камень, ножницы, бумага»
До трех побед из пяти
В качестве награды – Лесной Призрак
– Погоди-ка, – говорю я, когда она прочитывает вслух каждую строчку. – Кое-чего не хватает. Дай сюда. А ты пока разверни второй подарок.
– Чудик, ты что задумал?
– Хочу высморкаться, а платка под рукой нет. Просто дай сюда.
Она в замешательстве качает головой, но все-таки протягивает мне салфетку. Взяв со стола заранее припасенную ручку, я дописываю внизу еще одну строчку, поглядывая на Слоан, которая разворачивает второй пакетик. Сердце отчаянно колотится в груди, пытаясь проломить ребра.
Когда Слоан готова оторвать последний кусок скотча от оберточной бумаги, я беру ее за руку и вкладываю салфетку ей в пальцы. Если она и чувствует, как меня при этом потряхивает, то ничего не говорит.