Шрифт:
– Дописал, – произношу я, указывая взглядом на записку. – Сперва прочти.
Она смотрит мне в лицо, берет салфетку и разворачивает, медленно и осторожно. Видит дописанную внизу фразу. Плотно сжимает губы. Робко, дрожащим голосом, читает вслух:
– «Если Слоан Сазерленд будет согласна, обязуюсь жениться на ней и любить до конца жизни».
Последние слова она выговаривает шепотом.
В огромных глазах встают слезы. Я забираю у нее салфетку. Слоан снимает кусок скотча с черной упаковки и разворачивает ее. Внутри лежит обручальное кольцо – синевато-серый сапфир в оправе из золотых листьев.
Я опускаюсь на одно колено.
Слоан сглатывает. Меня пробивает нервная дрожь. Я открываю рот, чтобы произнести нужные слова, но Слоан резко произносит:
– Ты решил сделать мне предложение, написав его на салфетке, с кольцом, которое запихнул в пустую глазницу покойника?
Моргнув, я не сразу нахожусь с ответом.
– Знаешь, в воображении это выглядело чертовски мило. Хотя теперь, по здравом размышлении, я понимаю, что, возможно… перестарался?..
Она качает головой.
– Не дотянул?
Слоан снова трясет головой, и по щекам катятся первые слезы.
– В самый раз?
– Идеально! – всхлипывает она.
– Слава богу! – Я прижимаю ладонь к груди и с наслаждением перевожу дыхание. Потом беру ее за руку, в которой она сжимает кольцо. – А то я испугался, что все испортил.
Слоан сдавленно пищит и вдруг начинает скакать на месте. Сперва неуверенно, но потом все активнее.
– Любовь моя, ты чем-то взволнована…
С ее губ срывается неразборчивый, приглушенный всхлип.
– Погоди! Я пытаюсь делать предложение!
– Роуэн…
– Слоан Сазерленд, моя прекрасная Птичка! С первой же минуты знакомства ты перевернула всю мою жизнь. До встречи с тобой мне никогда не было так весело и интересно. Я тихо и спокойно плыл по течению, пока не увидел тебя в тесной вонючей клетке посреди вареного риса. – Слоан прыскает со смеху сквозь слезы, и я, улыбнувшись, крепко сжимаю ее дрожащие пальцы. – Я не вижу без тебя будущего. Не хочу без тебя жить. Поэтому выходи за меня замуж, и мы будем вечно затевать всякие приключения, будем заниматься в гараже на тренажерах, каждый день трахаться и вместе стареть. Я не могу представить рядом с собой никого другого, только тебя одну.
Забрав у нее кольцо, я прикладываю его к кончику нужного пальца.
– Что скажешь? Пойдешь за меня замуж?
По веснушкам катятся слезы. Слоан кивает и напряженно выговаривает слова, которые я ждал от нее много месяцев, а то и лет.
– Да, Роуэн. Разумеется, я согласна.
Я надеваю кольцо ей на палец, и Слоан, мимолетно взглянув на него, бросается мне на шею, едва не сбив с ног. Она обхватывает мое лицо ладонями и принимается осыпать поцелуями, отчаянно шепча: «Да-да-да!»
– Я люблю тебя, Палач, – наконец говорит она, заглядывает мне в глаза и тянется к моим губам.
Ей не нужно произносить это вслух: я ощущаю ее любовь в каждом прикосновении и в каждом взгляде. Ее чувства сладостью пропитали поцелуи и ощущаются на языке, сплетающемся с моим. Однако слова Слоан все равно оседают в груди, закладывая очередной крепкий слой для фундамента нашей будущей жизни.
Оборвав поцелуй, Слоан хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Не успеваю я встать, как она тащит меня в сторону темного коридора, ведущего в гараж, где хранится коллекция дорогих автомобилей ныне покойного доктора.
– А теперь пойдем заниматься на тренажерах.
– Под тренажерами подразумевается капот «Порше», через который я перегну тебя и буду трахать, пока не взмолишься о пощаде?
Слоан, обернувшись, ехидно ухмыляется. На щеке у нее мелькает ямочка. Подмигнув, моя невеста тащит меня в самую глубь теней.
– Иди за мной – и скоро поймешь, красавчик.
Пожалуй, я был прав. Мы не нормальные люди. Мы – чудовища. Но даже чудовища могут обрести счастье.
Особенно если найдут друг друга во мраке ночи.
Эпилог
Призрак
Город вызывал омерзение.
Со стороны протухшего моря несло смрадом. Гоняющие туда-сюда автомобили испускали вонючие газы. Тысячи людей выплескивали в густой воздух свои гнусные мысли и зловонное дыхание. Не город, а сплошная выгребная яма.
Жители же Содомские были злы и весьма грешны пред Господом.
Я кривлюсь: меня тошнит от окружения, где приходится жить уже более недели. Обвожу взглядом улицу, стараюсь не упускать из виду дверь с золотыми буквами на стекле.