Одновременно происходят три вещи.

Я понимаю, что в гараже больше нет мотоцикла, Йен выходит на свет, и я впервые замечаю, что в его зеленых глазах застыла ледяная ярость, от которой волосы встают дыбом.

И в левой руке он сжимает перочинный нож.

Глава тридцатая

Мир со скрежетом останавливается.

У него есть нож.

У него есть нож.

У него в руке нож.

Металл блестит на свету, лезвие не шире заточенного карандаша, но все равно от него кровь застывает в моих жилах.

— Йен, — снова выдыхаю я. — Что ты здесь делаешь?

Продолжай с ним говорить.

Тебе просто нужно заставить его говорить.

Ты была в такой ситуации раньше.

За исключением того, что другие обстоятельства.

Я боялась за свою жизнь раньше. Я боялась за свою жизнь с Адрианом. Я была прижата спиной к стене. Я чувствовала, как его рука обвивается вокруг моей шеи, и гадала, будет ли это последнее ощущение, которое я когда-либо испытаю.

Но я всегда была лишь сопутствующим ущербом для Адриана.

Неприятность, угрожающая рассказать копам о Микки. Ходячая обуза со слишком большим количеством своих темных секретов. Внешний фактор, который, в конце концов, все еще мог бы его урезонить.

Но это, что бы ни случилось…

Это мое личное дело.

И это пугает меня больше, чем все, что когда-либо делал Адриан.

— Йен, — пытаюсь я снова. — Что происходит?

В мерцающем свете тени, ложащиеся на его лицо, неровные и резкие — он совсем не похож на пухлого мальчика с детским личиком, которого я встретила неделю назад.

Его рот кривится в хмурой гримасе, такой же острой, как и оружие в его руке.

— Ты знаешь, почему я здесь, Поппи, — тихо говорит он, но в этой фразе достаточно безмолвной ярости, чтобы заполнить комнату.

Мне требуется вся моя храбрость, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Нет, Йен. Я просто зашла кое-что взять…

— Не прикидывайся дурочкой, — огрызается он и делает угрожающий шаг в мою сторону.

— Я не собираюсь! — Я сворачиваюсь калачиком на верстаке, настолько физически, насколько могу, и край впивается мне в позвоночник. — Послушай, Рик…

— В Бирмингеме. Сегодня помогает приятелю, — говорит Йен. — Он ушел около часа назад. Чуть не забыл свой телефон.

Волна тошнотворного ужаса накатывает на меня.

О Боже мой.

Школьного письма нет.

И никогда не было.

— Это ты прислал мне сообщение, — осознаю я. — С телефона Рика. Ты заманил меня сюда. — Я прислоняюсь к рабочему столу, мои ноги функционируют не больше, чем горка желе быстрого приготовления. — Рик…

Йен смеется, холодно и резко.

— Конечно, нет. Я удалил сообщения.

Что объясняет отправленное им сообщение, полное вопросительных знаков. Он понятия не имел, о чем я говорю.

— Ты добралась сюда быстрее, чем я ожидал, — размышляет Йен. — Я даже не был уверен, что ты проверишь гараж. но…

Мной овладевает паника.

Мне следовало просто оставить это в покое.

Мне следовало рискнуть с расплывчатым сообщением Рика.

Я должна была провести день с Адрианом и заняться чем-нибудь другим.

А теперь…

Йен не особенно высокий или коренастый, но он вооружен, а это значит, что на каком-то уровне он готов причинить мне боль. Может быть, даже убьет меня — и если я не смогу отобрать этот нож (сомнительно), превращение этого в физическую потасовку закончится не в мою пользу.

Итак, я возвращаюсь к исходной точке.

Продолжай с ним говорить.

— Ты явно приложил немало усилий, чтобы доставить меня сюда. — Мой голос дрожит — все мое тело дрожит, — но мне удается подобрать слова. — Итак, ты мог бы также сказать мне, почему.

Я понимаю, что плохо начала, когда его лицо заметно мрачнеет, и он усмехается:

— Я уже говорил тебе. Не прикидывайся дурочкой. Ты знаешь, почему ты здесь. — Он, по крайней мере, не пытается подойти ближе. — Я хочу услышать это от тебя, Поппи. — В его тоне сквозит отчаяние. — Я хочу услышать, как ты признаешь это.