— Месть? Откуда такие допущения?

Куколь, в котором пряталась Зима немного склонился, верно от того что его носительница о чём-то задумалась.

— Я младшая сестра военегова ближника Бориса. И мне уж как не знать о всех его делишках. Когда они бражничали, я любила подслушивать их разговоры. Вот многим и ведаю.

Зима тихо поднялась, направляясь к гульбищу. Подол её мятля шуршал по половицам, потемневшим от времени, отполированным от тщательных уборок сенными и натираний их посконницами. Неслышно глотнула, пьянящего своей тишиной, ночного воздуха, и, не доверяя молчанию со двора, продолжила, обведя взглядом его пустоту.

— Кыдан приказал убить и моего брата, он был в разъезде с Военегом, когда взяли языка. Бориса пытали выведывая, где его родные и, как они говорили, "хозяин перстня"… — голос дрогнул и проглотив тоску вдохнула сладкий аромат душных яблок (антоновка), лежащих в плетёнках во дворе. — Я видела, как их убили. И твою мать я видела…Лишь чудом я смогла спастись, спрятавшись за чурами.

— Это они сделали с тобой? — осторожно поинтересовался Мир, не желая напоминать той о её увечьях, на что куколь отрицался. Через короткую паузу Мир задумчиво проговорил, — поэтому он так осторожен, что даже не участвует в охотах.

— Потому он и не носит перстень, который Любомир перед смертью отдал ему.

— А как ты понимала половцев? — вопрошающе устремился взглядом в глубину куколя. — Ты знаешь их наречие? Отец поэтому держит тебя подле? Ты его учишь? Научи и меня сей грамоте.

— Тогда не знала. Да и сейчас немного лишь, — остановила его воодушевление и продолжила рассказ отвечая на многочисленные вопросы, ответы на которые ей позволил дать сам наместник, зная свой вспыльчивый нрав и доверяя больше сие дело своей таинственной споспешнице. — Его мучитель хорошо говорил на славе. Он говорил, что мстит за сестру Кыдана, что хозяин перстня её насильник, и что у того скоро родится сын, — выглянула на гульбище — один из многочисленных клубочков развернулся и вытягиваясь, прогнувшись в спине, зевнул вывалив свой язык, а затем принялся точить когти о балясину. — Брысь! — крикнула в темноту.

Храбр пытался вжаться в стену, не желая себя выдать. Близившиеся к окну мелкие шаги всё же вынудили его покинуть своё ненадёжное укрытие. От торопливости он шмякнулся на землю и уже ожидал, что будет раскрыт, но в этот момент с диким криком и шипением две кошки решили выяснить свои отношения, отвлекая на себя внимание мнительной травницы.

У Храбра более не было возможности незаметно подобраться к окну — Зима выставила светочи, озаряя их огнём гульбище и двор, но вот в клеть он всё же смог вернуться беспрепятственно, на счастье, свидетель его отсутствия ещё не вернулся. Заслышав шаги, улёгся на свои нары и притворился спящим. Дверь хоть и резко отворилась, но была прикрыта очень даже тихо. Пришлый перемещался осторожно, мягко ступая, чтоб не было слышно шагов, и замер возле спящего кметя, что вселило подозрения в Храбра.

— Их верно в степи не учили сапоги снимать перед сном, — насмешливо буркнул Извор, осматривая того, лежащего на боку. Протянул руки к его ногам, но во время решив, что это уже слишком, всего лишь натянул на того покрывало.

Услышав раздающийся эхом размеренный шаг спускающийся вниз с высокого крыльца, выглянул в приоткрытую дверь:

— Мир, ты что ли? — крикнул шёпотом. — Случилось чего? — звучало уже менее натужно, но всё же тихо, когда его двоюродный брат с ним сблизился.

Мир молчал, усевшись на завалинку и устремив взгляд горе, принялся считать искры сыплющиеся с неба.

— Что не получилось отца упросить? Да не изнывай ты так… — Извор, примостырившись рядом, толкнул того своим плечом, немного поморщившись растеребив свою рану, которая поднывала после сегодняшней порки банщиков.

— Тебе легко говорить — ты вон каждую ночь, даже раненный, по девкам шляешься и забот для тебя нет, а мне к свадьбе готовиться с твоей сестрой. Как повенчают, так и с одной всю жизнь жить придётся, — несмотря на печальный вид голос Мира был шалым. — А с её мачехой Нежданой, та верно уж от всех полюбовниц моих избавится.

Молчит Извор, не говорит, что Любаву свою искать ходит, вот по-темну и возвращается уже какой день, а потом вроде осознал сказанное братом, весь мигом озарился, чуть ли не взревел от восторга. Подпрыгнул, всё же немного поморщившись, да возбудившись по своей горячности, принялся того чествовать да с восторженностью представлять предстоящий молодечник (прототип современного мальчишника, где не возбранялось всякого вида вольности) со срамными играми и ярованием.

— Вот уж где без старших повеселиться можно будет вдоволь. А на ярованиях девок всяких мацать… — пошло сгримасничал.

— Тебе лишь о том один интерес в жизни, — подзуживал Мир, сдержанно посмеиваясь над братом — вот вроде муж уже, а всё уд свой не присытишь.

— Так, то успеть надобно впрок, чтоб с лихвой хватило, пока сам без хомута, а то как жена сварливая будет, потом не разгуляюсь! — шепотливый крик сорвался, что Извор зажал свой рот и унимая смех вломились в клеть, желая сей новостью поделиться со своим кровником.

Прислушиваясь к перебранке двух побратимов, Мир побродил по двору, осмысливая разговор с Зимой. Наклонился над бочкой с водой возле которой недавно с другами-братьями резвился, да и лишь головой в неё занырнул, будто прятался. С долю времени пыл свой внутренний охладил, вскинул голову, крутанул ею пару раз в стороны, локоны свои растрепав, стряхивая с них крупные капли. На отцовские покои смотрит — на утро разговор отложил, чтоб оба с мыслями собрались, да на холодный ум всё обсудили. Труслив ли наместник? Может и мягкотел, но не осуждает за то его сын — права не имеет.