— Я не вор! — сквозь зубы тогда прорычал он.

— Так на лице у тебя не написано, — пожал плечами Евгений, продолжая его рассматривать.

Вот тогда Федора и прорвало.

По-настоящему, словно плотину снесло.

И он все рассказал.

И про отца с его несправедливостью, про убийц, от которых бегал на вокзале, и богам молился, чтобы не зарезали, про поезд, где лишний раз газы пустить боялся. Рассказал про Константина, про то, что его за тварь говорящую держали. Про то, как попутчик Кузнецовым продал, про то, как сюда пешком добирался, и если бы не торговка газетами, черт его знает, когда, да и вообще добрался бы.

— А теперь ты мне в лицо тыкаешь, мол, вор я! — выдал Федор в окончание, когда немного успокоился. — В рожу бы плюнул — не так обидно было.

Евгений после отповеди был немного растерян, поэтому появление Сьюзи и ее объятия с Федором воспринял с облегчением. Девушка признала Федора и умудрилась отчитать брата за то, что тот собственного двоюродного брата не узнал.

В итоге, оставшееся время до вечера парень провел в компании Сьюзи и самого младшего члена семьи — Дмитрия. Парень откровенно скучал, поэтому появление двоюродного брата воспринял как отличное развлечение.

— Могу я узнать, зачем ты это сделала? — внешне спокойно произнесла тетушка Мария, глянув на старшую дочь.

Кэт потупила взгляд, отложила картофелину, а затем нехотя произнесла:

— Он плохой человек.

— А какое это отношение имеет к тем документам, что он должен был отнести? — спокойно поинтересовалась женщина. — Ты знала, что он должен был отнести документы компании твоего брата?

— Ну, я… — начала было Екатерина. — Тут… В общем, он собаку свою бьет. Ногами.

— Это повод мешать работать твоему брату? — стараясь изобразить строгость, произнесла женщина и глянула на Сьюзи, что уже нарезала картофель и высыпала его в кастрюлю. — Я понимаю, что ты не простая, и «Дурной глаз» дает свое, но мое терпение не безгранично. Ты мешаешь Евгению и лезешь в его дела.

Кэт втянула голову и уперла взгляд в пол.

— Прости… просто… Он бьет дома супругу, собаку… Я видела, как она шла к нему, виляя хвостом, а он ее ногой… Он страшный и жестокий человек.

— Это не отменяет того факта… — начала было мать, но тут вмешалась Сьюзи.

— Кэт, то, что он плохой человек, не значит, что от него должны страдать другие, так?

Екатерина глянула на сестру, затем на мать и неуверенно кивнула.

— А то, что работа не выполнена — это не хорошо. Ты ведь не понесешь документы вместо него. Так?

— Ну, как бы… — начала было Кэт.

— Тогда в следующий раз ты не будешь его гнать, а будешь предупреждать Евгения о том, что это очень плохой человек. Думаю, он не будет против, если иногда… Будет прислушиваться. Я думаю, для него не проблема попросить, чтобы ему прислали другого курьера. Так? — девушка глянула на мать.

— Не вижу в этом никакой проблемы, — кивнула та.

— Я закончил! — объявил мальчишка на другом конце стола, что с высунутым языком резал морковь. — Смотрите, какие солнышки!

Мальчишка сделал на прямой морковке прямые борозды, вырезав из корнеплода полоски, после чего тонко нарезал ее, получив в результате приличное количество морковных солнышек.

— Молодец, — кивнула ему Мария и глянула на Сьюзи. — Лук?

— Готов, — кивнула младшая дочь и, забрав у мальчишки получившиеся поделки, достала сковороду для поджарки.

— Итак, — тем временем взглянула мать на старшую дочку. — Надеюсь, мы с тобой договорились? Прежде, чем что-то делать, особенно если это касается дел Евгения, ты должна с ним об этом поговорить. Понятно?

— Понятно, — поджала губы девушка и кивнула.

— Хорошо, — вздохнула женщина и взглянула на Федора, который с задумчивым видом слушал все это. — Федя, как у тебя дела? Расскажешь, по какому поводу приехал? Надеюсь, Никодим не решился на…

— Я один, — подал голос Горт. — Я сам приехал.

Женщина, что уже отвернулась к кастрюле, удивленно замерла, не донеся ложку до кипящего бульона, и спросила:

— Он знает, что ты здесь?

— Наверное. Братья сказали, — ответил он, заметив, что спустился Евгений и встал облокотившись на столб, что визуально отделял гостевую от кухни. — Я сам… ушел.

Тетя Мария повернулась и, с тревогой глядя на племянника, спросила:

— Что случилось? Он распускал руки? — спросила она. — Никодим иногда бывает очень жестоким, но не со зла. Он…

— Он меня не бил, — мотнул головой Федор и чуть более слышно добавил: — Бил бы, не так обидно было бы.

Мария Прокофьевна недовольно сжала черпак, глянула на старшего сына, что молча спустился к ним, после чего спросила:

— Почему ушел?

Федор шмыгнул носом, утер его кулаком и принялся рассказывать: