– Как знаешь, - прошептала Речница, похлопав по штурвалу. – Тогда лети вдоль города, но берегись грозы! Я буду искать тебя на восточной окраине…

Она осторожно достала из сумки одно из драгоценнейших сокровищ, вещь, которую человеку не купить ни за какие деньги, - лёгкий сарматский скафандр. На всей Реке такая ценность была лишь у двоих людей – у Кессы и у отважнейшего из Речников – Фриссгейна… и он-то заслужил такой подарок, и эта штука не раз спасала ему жизнь, а вот Кесса до сих пор один лишь раз надевала странную сарматскую броню – и то не по необходимости, а из любопытства. И сейчас она, дрожа от волнения, влезла в тёмно-синюю «шкуру», тщательно проверяя, не осталось ли открытых швов, помедлила, глядя на раздробленные здания, и накинула на голову шлем.

Едва глаза Речницы скрыл прозрачный щиток, зелёные дебри под кораблём как-то потускнели и съёжились, зато развалины заблестели многоцветными гранями. Кесса различала отдельные дома, засыпанные русла улиц, вывороченные и раздавленные трубы из прочного стеклоподобного рилкара, осколки гигантских куполов… и что-то блестящее и многоцветное в самом центре Старого Города, что-то, похожее на стеклянное озеро.

Капля упала на прозрачный щиток. Речница вздрогнула, ещё раз провела рукой по борту корабля – тхэйга качнулась в воздухе, как будто не узнала владелицу – и шагнула вниз, на лету меняя облик. Тёмно-синий крылан взлетел над шевелящимися листьями и умчался на восток, туда, где мекха становилась низкорослой и безобидной. Там на верхушках поломанных кустов желтели черепа гигантских крыс – кто-то усердно развешивал их вдоль окраины, проводя границу руин.

В городе было тихо, и каждый шаг Речницы по хрустящему крошеву фрила и рилкара громом отдавался в ушах. Капли с монотонным шелестом падали на землю, скрытую под россыпью обломков, и не оставляли на ней следов. Кесса медленно шла по тому, что когда-то было подвижной лентой дороги – сейчас остатки «живой» мостовой были рассечены тысячами трещин, а ломкий пёстрый фрил осыпался на них и намертво к ним прикипел. Кессе казалось, что всё вокруг покрыто хрупкой прозрачной плёнкой, как будто весь город когда-то залило расплавленное стекло – и застыло навеки. Земли внизу не было – лишь обломки и осколки, сотнями сваленные друг на друга, выползающие из-под ног и не хранящие следов.

Холод и жар сменяли друг друга, и Речницу била мелкая дрожь. Как будто две великие силы сражались в её крови… Она заставила себя нагнуться и подобрать ярко-оранжевый обломок фрила. Он оплавился и утратил форму, такие осколки валялись вокруг во множестве… Кесса подняла ещё один, потом вынула из многоцветной россыпи ярко-малиновые и фиолетовые куски не то рилкара, не то стекла. Жители степей плавили фрил и отливали из него бусины, фигурки и пуговицы. Кесса думала, что продаст осколки в Мертагуле, пусть даже за бесценок, и соберёт немного денег на дорогу. Или, в крайнем случае, запасётся пуговицами и бусинами.

Дождь как будто притих. Речница выглянула из-за груды битого рилкара, под которую заползла, увлечённо выкапывая цветные «камешки», и увидела яркий солнечный луч, бьющий в последний разрыв в теле иссиня-чёрной тучи, закрывшей уже всё небо. Кесса поёжилась и одним прыжком скрылась в овраге… точнее, в широком проходе меж двух полуразрушенных башен. В стене одной из них была трещина – такая большая, что Кесса даже не оцарапала скафандр о стены, когда в неё пролезла.

Пол оказался ниже, чем думала Речница. Она оступилась на краю трещины и шмякнулась вниз, на груды мелкой рилкаровой гальки и невнятных ошмётков. Из-под них выкатилось что-то желтоватое. В неярком свете, сочащемся из пролома, Кесса увидела маленькую кость – фалангу пальца.

Речница закопала останки обратно под кучу рилкара. Зелёный огонь вспыхнул на её ладони – большой, яркий, такой она никогда не наколдовала бы на Реке! Излучение города подпитывало её магию, Речница даже опасалась – не вышло бы взрыва…

Кесса встала и огляделась. Комната была меньше, чем ей показалось вначале – не огромный таинственный зал, а мрачная каморка, почти полностью заставленная какими-то коробками со множеством поблескивающих пластин и кнопок. Речница потыкала в них пальцем, собрав на себя всю пыль, но ничего не случилось.

Дальше была дверь – толстая пластина фрила, обитая металлом, от сотрясения лопнувшим и повисшим ржавыми лохмотьями. Кесса потянула за край фольги и отскочила в сторону, подальше от водопада серых хлопьев. Лучи изъели металл, он ещё сохранял прежнюю форму, но неосторожное прикосновение превращало его в пыль. «Верно, и сам он излучает, и ещё как…» - поёжилась Речница и бочком протиснулась в дверь.

Фриловая пластина заскрежетала по полу, отбросив в сторону обломки стены. Вторая комната была ещё меньше – тут начиналась шахта древнего подъёмника, тут стояла и его кабина – открытая настежь, тёмная и жуткая, как смертельная западня. В противоположной стене была раздвижная круглая дверь – кто-то давным-давно положил плиту рилкара меж её створками, и с тех пор она всегда была открыта. Кесса не увидела следов в пыли на полу – кто бы ни открыл двери, он давно тут не появлялся.

За древними воротами лил дождь, издалека доносились раскаты грома, а ещё – странное громкое шипение, будто рядом свились в клубок гигантские змеи. Речница выглянула за дверь, но не увидела ничего, кроме стены соседнего здания, потоков дождя и отдалённых сполохов молний.

Она оглянулась на подъёмник. Утопленная в стену кабины пластинка красноватого рилкара горела тусклым огоньком – даже теперь, когда свет, падающий снаружи, Кесса загородила. «Эта штуковина – живая…» - Речница прикусила от волнения палец и на цыпочках вошла в кабину. Фрил заскрипел под её ногами, хлопья пыли и краски опали на пол, когда Кесса коснулась красной пластины. Что-то на крыше подъёмника тихо щёлкнуло и засвистело, по волосам Речницы прошёл слабый ветерок, несущий запах плавящегося фрила. Подъёмник медленно закрылся.