Кстати, о настроениях Фуше в начале 1815 года сохранилось одно любопытнейшее свидетельство. В январе Фуше получил письмо от Меттерниха. В нем австрийский канцлер задавал вопрос: какая форма правления, по мнению Фуше, является наиболее приемлемой для Франции в случае падения Бурбонов: империя с Наполеоном! империя с Наполеоном II, республика или же монархия, с герцогом Орлеанским в качестве ее главы? Отвечая на этот вопрос, Фуше недвусмысленно высказался в пользу второго варианта, иными словами за регентство императрицы Марии Луизы при Римском короле. «Никогда не было случая, — писал он, — более благоприятного для установления регентства во главе с императрицей; новое правительство (Бурбоны) настолько всех разочаровало, что если бы сын императора появился в Страсбурге, сопровождаемый крестьянином верхом на ослике, первый же встретившийся ему полк, без всяких препон, доставил бы его прямиком в Париж»{728}.

Гортензия Богарне

Жизнь окажется богаче фантазий герцога Отрантского. На деле все обойдется без Римского короля с крестьянином на ослике….

1 марта 1815 года Наполеон, тайно покинувший остров Эльбу, высаживается на французском берегу в бухте Жуан. Королевское правительство Франции игнорирует «гасконаду» «беглеца с острова Эльбы». Официальное сообщение о высадке «чудовища» появляется в «Монитере» лишь неделю спустя. Для Фуше наступает время большой игры. Как всегда, он начинает действовать быстро, четко, выверяя все ходы, обдумывая все до мелочей. Шарлотта Робеспьер писала впоследствии, что «у него (у Фуше) все было рассчитано»{729}. Она неплохо знала герцога Отрантского.

В один из мартовских дней Фуше является к Гортензии Богарне, владелице соседнего с его домом особняка по улице Черутти, испрашивая у нее позволения воспользоваться в случае необходимости калиткой ее сада{730}. У Фуше есть повод опасаться за свою особу, так как вечером 5 марта он встречается с генералом Лаллеманом и призывает его уговорить Друэ д’Эрлона немедленно двинуть свои войска, расположенные на севере, на Париж{731}. Это, по словам Фуше, должно ускорить отъезд христианнейшего короля из столицы. В итоге, план Фуше с «походом» 30 тыс. солдат 16-го военного округа на Париж терпит провал. Причина та, что прибывший в это время в Лилль (где находился штаб округа) маршал Мортье отменил приказ д’Эрлона от 7 марта о движении войск к столице{732}.

Интригуя с генералами, герцог Отрантский одновременно добивается аудиенции у Людовика XVIII, но не получает ее. Вместо короля Фуше встречается с его братом, графом д’Артуа, на «ничейной» территории, в особняке графа д’Эскар. На встрече Фуше излагает условия, при которых возможно положить конец авантюре Наполеона, заключив свои рассуждения признанием того, что теперь слишком поздно спасать «дело короля». Савари, ведя речь об этих «переговорах» Фуше с графом д’Артуа, приводит деталь, правда, в высшей степени сомнительную: Фуше якобы советовал графу объявить герцога Орлеанского регентом королевства{733}. Прощаясь с генерал-лейтенантом Франции, Фуше ободряюще замечает: «Примите меры к тому, чтобы спасти короля, а я возьму на себя спасение монархии»{734}.

Марш Наполеона от Жуана к Парижу подобен шествию триумфатора. Толпы крестьян, стоящих на обочинах дорог, факелами освещают путь «великого человека». Войска, посланные против «узурпатора», переходят на его сторону, города распахивают перед ним свои ворота. Девятнадцать дней похода на Париж («полет орла») дают наполеоновской легенде больше, чем 15 лет пребывания Наполеона у власти. «Народ, — писал Шаррас, — проложил Наполеону путь в Тюильри, заодно с армией, приветствовавшей своего старого вождя»{735}. Мощная народная волна подхватывает императора, и этот безмерный, искренний, бьющий через край энтузиазм в какой-то мере заражает и его самого. «Я не желаю, подобно Людовику XVIII, — заявляет он, явившись в Лион, — дать вам конституцию, которую я мог бы… взять обратно. Я хочу дать вам нерушимую конституцию, которая была бы плодом совместной работы народа и меня самого».

«13 марта Наполеон выступает из Лиона и ночует в Маконе, 14-го он в Шалоне, 15-го в Отене, 16-го в Аваддоне, 17-го в Оксере, 19-го в Пон-сюр-Ионн. 20-го утром он прибывает в Фонтенбло»{736}. От Парижа его отделяют каких-то полсотни километров. Император острова Эльба не сегодня-завтра вновь может стать императором французов. Людовику XVIII уже не до сохранения приличий и он готов дать бывшему комиссару Конвента и «цареубийце» пост министра полиции. Когда старый король сообщает о своем решении племяннице, герцогине Ангулемской (дочери казненных Людовика XVI и Марии Антуанетты), он слышит в ответ исполненную горечи фразу: «Если это необходимо, то я забуду, что я их дочь, но не забывайте, что вы все еще государь»{737}. Потерявшие от страха голову Бурбоны трижды в эти мартовские дни предлагают Фуше сформировать правительство, соглашаясь на все его условия. Герцог Отрантский с презрением отвергает эти запоздалые авансы: «Они (Бурбоны), — пишет Фуше Дельфине де Кюстин, — понапрасну переводят время, спрашивая у меня совета и принуждая меня тратить свое…»{738}. В разговоре с Тибодо он выражается еще откровеннее: «Все они (т. е. Бурбоны), за исключением Людовика XVIII, — идиоты»{739}. Когда канцлер Дамбре, выполняя поручение короля, пытается выяснить у Фуше, кого тот может порекомендовать на должности министров, он не слышит в ответ ничего вразумительного. Герцог Отрантский не знает людей, пользующихся доверием Людовика XVIК. Раздраженный Дамбре пытается «урезонить» своего собеседника. «Сударь, — говорит он ему, — ваш король призывает вас дать ему совет в момент величайшей опасности, а вы отказываетесь его дать… Я считал вас лучшим французом». — «Я более предан королю, — отвечает Фуше, — нежели большинство тех, кого он привез с собой из изгнания… Если бы я был министром полиции, — в запальчивости говорит он, — Бонапарт никогда бы не ступил на землю Франции. Сегодня же никакая сила на свете не может помешать ему дойти до Парижа…»{740}. Впрочем, то, о чем герцог Отрантский говорит Дамбре, волнует его лишь отчасти. Человек глубокого, аналитического ума, он не только «просчитывает» неизбежность появления Наполеона в столице, но еще и прогнозирует дальнейшее развитие событий. Когда г-жа Кюстин спрашивает Фуше, оставаться ли ей в Париже или же ей лучше уехать, она слышит в ответ: «И не думайте уезжать… военный режим, который скоро у нас воцарится, долго не протянет»{741}.

Л. Н. Даву

Хозяевам Тюильри, однако, неведом этот оптимистический прогноз. Не рассчитывая более на сотрудничество с Фуше, Бурбоны решают спасать положение своими средствами. Новому префекту полиции Луи Антуану Бурьенну король поручает 16 марта арестовать 25 наиболее подозрительных деятелей. Список лиц, подлежащих аресту, написанный рукой королевского любимца графа де Блака, открывают две фамилии: Фуше и Даву{742}. Людовик XVI11 особо настаивает на аресте герцога Отрантского. «Король, — вспоминал Бурьенн свой разговор с монархом, — повторил несколько раз: «Я хочу, чтобы вы задержали Фуше». — «Государь, прошу вас обратить внимание на бесполезность…» — «Хочу непременно, чтобы вы задержали Фуше…»{743}. Бурьенн имел основания для опасений. Умевший становиться «невидимкой», когда того требовали обстоятельства, Фуше продемонстрировал свой редкий дар и на сей раз. Эта «мера (арест Фуше), — по словам Паскье, — столь же плохо задуманная, сколь и плохо исполненная»{744}, не приводит к желаемому результату. Фуше удается ускользнуть от полицейских, явившихся его арестовывать{745}. Все было исполнено «в лучших традициях французского альковного фарса…»{746}. «Герцог Отрантский под каким-то предлогом, — вспоминала королева Гортензия, — сумел оставить полицейских офицеров и, воспользовавшись лесенкой, перебрался через стену моего сада. Забыв впопыхах ключ от маленькой калитки, он сломал замок ударами камня, оставив дверцу открытой…»{747}. Сад особняка королевы Гортензии примыкал к улице Тебу. Стоило Фуше оказаться там, как он стал недосягаем для ищеек Бурьенна.

Улизнув от преследователей, герцог Отрантский исчезает в неизвестном направлении. В своих мемуарах Фуше пишет о том, что попытка его арестовать была результатом интриг Савари, Бурьенна и некоего Б. (фамилию которого он не раскрывает). Названное трио хотело, по словам Жозефа, выслужиться и получить доходы от сборов с игорных домов. Что же касается самого герцога Отрантского, то его должны были заточить в Сомюрский замок. Мало того, один из инициаторов ареста предлагал вообще избавиться от Фуше, свалив вину за его убийство на роялистов{748}. Наполеон, извещенный о том, что Фуше «ушел» буквально из-под носа полиции, одобрительно замечает: «Этот человек гораздо умнее всех остальных»{749}.