На кухне образуется пар от горячей воды, поднимающийся над его лицом. Его сознанье медленно утекает сквозь пальцы, пока его рука превращается в фарш.

Наклоняясь к Дарси, я целую ее шею, погружаясь в нее глубже, проталкиваясь до упора и задерживаясь там, пока она не начинает содрогаться. Она стонет, что сводит меня с ума, затем поворачивается ко мне щекой, чтобы мы поцеловались. Обхватив ее за талию одной рукой, я хватаю ее подбородок другой и склоняю ее лицо так, чтобы трахать ее и языком, и членом.

Она стонет, посасывая мой язык и сжимаясь вокруг моего члена. Она ощущается просто охренительно, и любая другая женщина меркнет по сравнению с нею. Причина заключается в том, что те чувства, которые я испытываю к Дарси, ранее были мне неведомы.

Это пугает и возбуждает меня.

Я провожу пальцем по ее подбородку и зажимаю ее щеку. Хочу, чтобы она знала, что это кое-что значит для меня. Как бы ни было хреново лицезреть этого тупорылого качка, который вот-вот вырубится от большой кровопотери, я хочу, чтобы она знала, что произошедшее все меняет, и в следующий раз, когда мы это повторим, — а таких «следующих разов» будет дофига, — я буду растягивать удовольствие.

Но сейчас… пришло время ей кончить.

Выйдя из нее, я разворачиваю ее, ошеломляя девушку, и прежде чем она успевает спросить, что я творю, я опускаюсь на колени и боготворю ее, как королеву, коей она и является. Я зарываюсь лицом между ее ног и лижу ее так, как мужчина должен заботиться о своей даме.

Ее тело бьется в конвульсиях, чего я собственно и добиваюсь; я хочу, чтобы она ассоциировала меня со всеми аспектами секса, а не только с трахом. Желаю, чтобы она вытеснила ту ночь из памяти. Желаю, чтобы она заменила воспоминания о них на меня, потому что я принадлежу ей, пока она того хочет.

Она запускает пальцы в мои волосы и сильно прижимает к себе мое лицо, оседлав меня так, как я этого желаю. Девушка закидывает одну ногу мне на плечо и раскрывается мне, отчаянно потираясь о мой рот. Я хватаю ее за бедра и трахаю своим языком, надавливая пальцем на ее клитор, и ее ноги начинают содрогаться. Ввожу в нее два пальца, и у Дарси вырывается судорожный всхлип, прежде чем она притягивает мой рот к своему клитору.

Моя жадная малышка.

Я одновременно использую и рот, и пальцы; вскоре ее тело выгибается на стойке, ее ноги крепко сжимают мою голову, и девушка дрожит. Дарси сильно кончает, и ее крики эхом отражаются от стен кухни. Достаточно громкие, чтобы соседи услышали их вдали.

Я привстаю, закрывая ей рот одной рукой, и трахаю ее пальцем во время оргазма, чтобы продлить ее удовольствие. Она снова кончает на мои пальцы. Все, чего она заслуживает и в чем нуждается.

Под моей ладонью ее ротик то открывается, то закрывается, и девушка впивается зубами в мои пальцы, крича от эйфории. Я отпускаю ее и встаю, обхватив ее затылок. Притягивая ее к себе, я накрываю ее рот своим, чтобы она почувствовала свой вкус на моих губах. Она яростно целует меня в ответ. И хотя эти членососы забрали у нее то, чего я никогда не смогу вернуть, я смогу дать ей это. Я раз за разом смогу ей отдавать себя.

Дарси прижимается к моей груди, тяжело дыша, и когда понимает, что я не кончил, хватает мой член и начинает мне дрочить. Я не могу устоять.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я так сильно кончаю ей на ножки и платье, из-за чего не могу мыслить ясно.

Я наклоняюсь к ней, упираясь лбом в ее плечо, и она нежно поглаживает мой затылок.

Наши тела переплетены липким потом, кровью, истощенностью.

Черпак все еще жив и произошедшее, так или иначе, отчасти происходило на его глазах, будь то он в сознании или в отключке. Воистину кара. Он пытался сломать ее, но не тут-то было.

Дарси закрывает кран и выключает измельчитель, и мы смотрим, как Черпак с грохотом сползает на кухонный пол. У него больше нет руки. Остались лишь изуродованное месиво плоти и тканей организма. В башке зияет рана из-за утраченного глаза.

Его кровь заляпывает белый пол; он лежит на спине, пялясь на пятно от воды на потолке.

Мы не обсуждаем, стоит ли вызывать скорую помощь или нет. Пусть Господь решает, ведь именно он привел нас сюда.

ПЯТНАДЦАТЬ

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КОМНАТУ УВЕСЕЛЕНИЙ

Ночь ходит ходуном — в моей башке, в ногах и в атмосфере. Так ли чувствуют себя серийные убийцы после своей первой жертвы? Что-то вроде помеси окситоцина и адреналина, куда более превосходящей любую другую дурь.

Ветерок легкий и на улице намного теплее, чем в те холодные ночи, которые у нас были. Рэв все время протягивает свою руку к моей шее, поглаживая обнаженную кожу.