— Оно, вообще-то, и в самом деле не положено…

— По технике безопасности? — ничуть не смущаясь, съязвил Матенс, перекладывая леггер на колени.

— А чья персоналка внутри?

— Твоя, Ваша Мудрость, но зачем кому-то постороннему знать, что она вообще существует? Я сегодня утром сидел над чертежами, и мне пришла в голову одна идейка. Только сначала нужно проверить кое-что. Вот я леггер и захватил. — Матенс быстро облизнул сухие, покрытые корочкой губы.

— Слушай, изобретатель, ты хоть завтракал сегодня? Вид у тебя…

— Не помню, — честно сознался Матенс, — кажется, нет…

— Оно и похоже. Может тебя женить, пока не поздно? А то умрешь с голоду или от недогляду, и никакого завода не будет. А он мне позарез нужен. И ты нужен. Живой.

— Да ну тебя, — отмахнулся Матенс. — Скажешь тоже, жениться. Да что я с женой делать буду? За ней ухаживать нужно, ублажать. Да и не люблю я никого.

— Тогда я тебе парочку служанок пришлю. Посимпатичнее. Чтоб приглядывали за тобой. Договорились?

— Да что ты ко мне привязался! И разговор сейчас идет не обо мне, а о Надежде. Давай, вставай, Всемогущий. Пошли, мне не терпится проверить, правильно я мыслю или нет.

— Пошли, пошли, мыслитель. — Заворчал Аллант, поднимаясь. — Хоть бы и объяснил для начала, что к чему.

— Потом. Я потом ВСЕ тебе объясню и растолкую. А пока молчи, слушай и поддакивай.

Надежда нисколько не удивилась, когда увидела Матенса с леггером. Она в последнее время редко удивлялась, поэтому, как стояла у окна, так и осталась стоять, не ответив даже на приветствие.

Матенс сделал вид, что ничего не заметил, подошел к ней вплотную и снял с плеча леггер.

— Твои охранники просили показать, как он разбирается. Может, сама им покажешь?

Надежда медленно поводила головой из стороны в сторону.

— Ну, не хочешь как хочешь. — Матенс положил оружие на журнальный столик и перенес поближе к Надежде. — Вот здесь у окна светлее будет. — И начал разбирать леггер, пытаясь объяснить его устройство ничего не понимающим охранникам. Они, повинуясь быстрым жестам Алланта и строгому выражению его лица, подошли к столику.

Матенс разобрал все детали до единой, даже то, что и разбирать не полагалось, и теперь все это лежало аккуратными рядами.

Надежда шагнула к столику, очень долго смотрела на детали, как будто в первый раз в жизни видела разобранный леггер, потом взяла одну из них в руку, покачала, взвешивая, на ладони. И все это не произнося ни слова.

Аллант с Матенсом внимательно наблюдали за ней, гадая, что же будет дальше.

А Надежда, так и не выпуская детали из рук, накрепко зажмурилась, морща нос. Свободной от детали рукой быстро обвела границы столика. Легко касаясь, ощупала лежащие на нем детали и вдруг, начала сборку. Очень быстро. Не раскрывая глаз. Как собирала на спор в былые времена. Её руки все же помнили то, что забыл разум. Закончив сборку, она открыла глаза и удивленно посмотрела на оружие, явно не понимая, как все получилось. Надежда медленно положила леггер на столик и беззвучно заплакала. Аллант прижал её к себе, гладил по голове, утешая, хотя ему самому сейчас хотелось заплакать. Получалось, что Матенс был прав.

Через три дня, сразу после завтрака, Аллант пригласил Альгиду себе в кабинет, где довольно долго с ней беседовал. А вскоре он, бодро улыбаясь, пришел к Надежде и заговорил о том, что ей неплохо было бы слетать куда-нибудь отдохнуть, например на Даярду. Надежда сидела напротив мужа и равнодушно его слушала, ничего не возражая, но и не оказывая никаких признаков радости. Ей уже второй месяц было абсолютно все равно, что происходит вокруг.

В результате разговора, уже через час три дворцовые машины с эскортом выехали из ворот дворцового комплекса, направляясь в космопорт.

Небольшой пассажирский корабль «Прукрант», принадлежащий туристической фирме Талькдары, уже был готов к старту и взлетел через пятнадцать минут после того, как Рэлла Тальконы в сопровождении служанки и четырех охранников поднялась по его трапу, ради такого случая, покрытого ковровой дорожкой.

Репортер одной из инфостудий столицы, неизвестно каким образом узнавший про полет и умудрившийся снять прямой репортаж из космопорта, едва успел перебежать до дверей здания центра управления полетов, куда проследовал Император Тальконы, чтоб попытаться взять у него интервью. Он прошел внутрь, удивляясь тому, что его не задерживает охрана, и стал невольным свидетелем почти что паники творящейся в центре. Один лишь Император молча сидел в кресле и внимательно смотрел на экран локатора. За его спиной замер смуглый чужак в форме Патрульного. Из переговоров диспетчеров и их отчаянных попыток связаться с только что взлетевшим кораблем, стало ясно, что на орбите случилось что-то ужасное. Корабль на связь не выходил, хотя и не исчезал с экрана локатора. Беда была ещё и в том, что орбита была неустойчивой, позволяющей кораблю находиться на ней только определенное, недолгое время, после чего корабль начнет неумолимо снижать высоту, войдет в плотные слои атмосферы и просто-напросто сгорит.

Это был бы сенсационный репортаж, но это было и все, что удалось узнать репортеру, пока его не заметили и с треском не вышвырнули вон, едва не разбив дорогую камеру. Он сидел на траве, вытирал кровь с разбитых губ и про себя ругал слишком суровую охрану. Это была катастрофа. И зрители их канала первыми узнают о ней.

А на корабле царила самая настоящая паника. Бортпроводницы никак не могли хотя бы немного успокоить пассажиров, выбежавших из своих кают в центральный зал. А паниковать была из-за чего. Едва только корабль вышел на орбиту, и пассажирам разрешили покинуть противоперегрузочные кресла, как последовал сильнейший толчок. Некоторые пассажиры получили травмы. И, как заведенное, очень громко понеслось из динамиков, расположенных везде по кораблю: