Шрифт:
— Полюбуйся, милочка.
На экране – она и Алекс. Полумрак ресторана, его рука покоится на ее животе, словно утверждая свои права.
— Восемь недель, Василиса. — Голос Саманты сочился сладостью, приправленной ядом. — Ты даже не представляешь, как он трепетал, когда узнал.
Василиса ощутила, как земля уходит из-под ног, оставляя ее в ледящей пустоте.
— Это… фотошоп, — прошептала она, словно задыхаясь, но пальцы уже судорожно вцепились в край стола, ища хоть какую-то опору.
Саманта расхохоталась – звук резкий, как удар хлыста. Отбросив волну каштановых волос, она приблизилась.
— Проверь, если сомневаешься. Запах ее духов, прежде еле уловимый, вдруг обрушился на Василису, словно удушающий газ. — Но тебе давно пора снять розовые очки, дорогая. Ты для него всего лишь… забавная игрушка.
Василиса попыталась отступить, но спина болезненно уперлась в стену, не давая сбежать.
— Он женится на тебе из-за твоих связей. А ночами… — Саманта медленно провела рукой по своему округлившемуся животу, дразняще задерживая взгляд. — …мечтает обо мне.
Телефон в кармане Василисы завибрировал, словно вторя ее бешеному сердцебиению. Сообщение от Алекса:
"Где ты? Мне срочно нужно тебя видеть!"
Саманта, будто угадав текст, хищно ухмыльнулась.
— О, это он? Спроси его, милочка. Спроси,что случилось перед его отлетом из америки.
Василиса сжала кулаки до побелевших костяшек, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя багровые полумесяцы.
— Убирайся.
— Конечно. – Саманта грациозно направилась к выходу, но у самой двери обернулась, бросив напоследок отравленную стрелу: — Только помни – когда он будет целовать тебя у алтаря… Она нежно прикоснулась к животу. — …он будет думать обо мне.
Дверь с тихим щелчком закрылась, отрезая Саманту от Василисы, но не от ее мыслей.
Василиса стояла, оцепенев, словно парализованная, пока телефон снова не ожил, разрываясь на части настойчивым звонком. Алекс.
Она смотрела на фотографию– доказательство предательства, зримое воплощение ее рухнувшего мира.
И впервые за все время…
Не ответила на звонок.
Глава 41
Отчаяние, скребущее душу, как когти.
Пятый гудок оборвался, оставив Алекса в звенящей тишине. Телефон в руке затрещал, сдаваясь под натиском стиснутых пальцев.
«Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ!»
Бросок к ноутбуку, лихорадочное открытие сайта с билетами. Москва… ближайший рейс… «Три часа! Слишком долго! Невыносимо долго!»
Она не должна узнать.
Не сейчас.
Не так… по-грязному… исподтишка.
Калейдоскоп обрывков рокового вечера: ускользающие тени, пузырьки шампанского, лопающиеся в голове, словно лживые обещания… туман, застилающий память… и утро, ворвавшееся ледяным ветром чужой постели, сковавшее грудь первобытным ужасом.
«Ничего не помню… кроме пустоты… и ледяного прикосновения вины… Анализы чисты… а совесть – нет…»
Ключи, дверь, такси. Аэропорт пульсировал впереди единственной надеждой. Увидеть Васю. Всмотреться в её глаза, когда он будет говорить… говорить… умолять…
Но сначала – Саманта. Эта змея.
Пальцы, дрожащие от ярости и страха, выстукивают сообщение:
«Что ты ей сказала?! Какую ложь ты ей вложила в душу?!»
Ответ, словно удар ножа:
«Правду. Она заслуживает знать, какое ты ничтожество на самом деле.»
Телефон летит на сиденье, отброшенный волной бессильной ненависти.
23:55.
Самолет в 2:30.
И бездна, разверзающаяся под ногами, готовая поглотить целую жизнь, за эти долгие, мучительные три часа.
Он закрывает глаза, пытаясь увидеть её. Васю. Сейчас. Наверное, плачет… одна… в их опустевшей квартире.