Шрифт:
Хруст.
Она отлетела назад, словно сломанная кукла, спиной врезавшись в холодную, шершавую стену. Пистолет с лязгом, словно змея, выполз из ее ослабевшей руки, покатился по грязному полу.
— Ты… ты всё равно… — прошипела она, сплевывая кровь, но в безумных глазах уже не было прежней уверенности – лишь зияющая бездна безумия и ненависти.
Дверь с грохотом распахнулась, впуская яркий свет и холодный ветер.
— Полиция! Руки за голову!
Но Алекс уже ничего не слышал. Он яростно рвал веревки на запястьях Васи, пальцы дрожали, ногти царапали ее нежную кожу, оставляя багровые следы.
— Ты… ты в порядке? — Он вырвал кляп, и Вася судорожно вдохнула, задыхаясь от свободы, кашляя и давясь слезами.
— Это… это правда? — ее голос был хриплым, сломанным, глаза лихорадочно искали в его взгляде правду, тонули в отчаянии.
— Нет! — Он схватил ее руки, сжимая их так сильно, словно боялся, что она растворится в воздухе, исчезнет навсегда. — Ни слова правды! Я объясню всё, потом…
Внезапно мир вокруг него накренился, потерял четкость, расплылся, как акварель на мокрой бумаге. Алекс пошатнулся, и только сейчас заметил темное, зловещее пятно, расползающееся по рубашке, словно ядовитый цветок.
— Ты… ты ранен… — Вася в ужасе прижала дрожащую ладонь к его груди, пытаясь остановить кровь.
Алекс попытался улыбнуться, чтобы успокоить ее, скрыть нарастающую слабость.
— Пустяки… Главное – ты в безопасности…
Ноги подкосились, земля ушла из-под ног. Темнота обрушилась на сознание, как ледяная волна, стирая границы между реальностью и небытием. Последнее, что он услышал, прежде чем погрузиться в беспросветную тьму – ее крик, полный невыносимой боли и ужаса, разрывающий тишину:
— НЕТ!
И потом – ничего.
Только холод, проникающий в самое сердце.
Только тишина, звенящая в ушах, словно предвестник вечности.
Глава 43
Тьма.
Тишина, натянутая, как струна, звенела в ушах, густая и вязкая, словно смола, обволакивала сознание.
Удар в нос – резкий, обжигающий запах антисептика. Хор жужжащих приборов и приглушенные голоса доносились словно сквозь толщу воды, из далекого, чужого мира.
Алекс медленно разлепил веки. В глаза вонзился безжалостный, ослепительный свет больничного потолка. Он моргнул, пытаясь унять резь, но каждый взгляд вверх отзывался пульсирующей болью, терзающей виски.
— Он приходит в себя! — в голосе женщины звенело неприкрытое облегчение.
Голова раскалывалась на части, тело казалось чужим, неподъемным, будто скованным в бетонный саркофаг. Он попытался пошевелиться, но кинжальная, обжигающая боль в груди заставила его замереть, вырвав сдавленный стон.
— Не двигайся.
Этот голос он узнал бы в самой кромешной тьме.
Вася.
Она сидела рядом, бледная, словно полотно, с глазами, покрасневшими от слез, но… живая. Живая! Эта мысль пронзила его сознание, как луч солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи.
— Вася… — его голос прозвучал хрипло, надтреснуто, словно он не говорил целую вечность.
— Саманта… арестована. Вася сжала его руку так крепко, что кости заныли. — Полиция успела. Ты… ты истекал кровью, Алекс.
Он видел, как дрожат уголки ее губ, как пальцы вцепились в его ладонь с отчаянной силой, словно боясь, что он исчезнет, растворится в воздухе.
— Фото… она сказала…
— Фальшивка. Вася покачала головой, и в ее взгляде мелькнула тень презрения. — Мы все проверили. Нет никакой беременности. Нет никаких отношений. Только… — она запнулась, словно подбирая слова, боялась ранить его.
— Только что?
— Она больна, Алекс. — Вася опустила глаза, и ее голос дрогнул. — Одержима тобой. Все эти годы она жила только тобой, дышала тобой.
Алекс закрыл глаза, пытаясь собрать рассыпавшиеся осколки воспоминаний. Тот вечер в Нью-Йорке… Алкогольный туман… Смутные образы… Пробуждение в незнакомой комнате, свинцовая тяжесть в голове…
Он ничего не помнил. Ничего!
Но теперь, словно детали пазла, все медленно, с мучительной ясностью, становилось на свои места, складываясь в ужасающую картину.