Марфа медленно, без единого звука, сделала шаг к завесе из корней. Она прикрыла глаза, её голова чуть наклонилась, словно она прислушивалась не ушами, а чем-то иным. Олег видел, как напряглись её плечи. Она явно что-то чувствовала или слышала.

Затем она так же беззвучно отступила обратно в тень расщелины.— Зверь, — прошептала она так тихо, что Олег едва расслышал. — Большой. Лось, кажись. Прошёл мимо. Не учуял нас. Или не заинтересовался.

Олег выдохнул с облегчением, которое тут же отдалось слабостью во всём теле. Просто лось. Не Железный Зверь, не враждебные люди. Просто дикое животное, идущее своей дорогой. Но этот короткий момент напряжения показал, насколько они уязвимы. Любой звук, любой шорох мог оказаться предвестником беды, а они были не готовы к бою. Особенно он.

— Лес живёт своей жизнью, — продолжила Марфа уже обычным голосом, убирая руку с тесака. — Не всякий звук – угроза. Но и расслабляться нельзя. Особенно сейчас. Ты привлёк внимание… сильное внимание. Не только Железного Зверя ты ранил. Тот выброс силы… он как гром среди ясного неба. Его могли почувствовать многие. И не все из них – друзья леса.

Она снова подошла к тлеющему костру и подбросила немного дров. Нужно было поддерживать огонь – и для тепла, и для защиты, и для её отваров.— Тебе нужно восстанавливаться. Быстро, насколько возможно. Спи. Сон – лучшее лекарство сейчас.

Она снова достала котелок, налила воды и добавила каких-то трав, отличающихся от тех, что давала раньше. Запах был другим – более резким, земляным.— Это коренья силы. Горькие, но помогут земле твоей внутренней влагу набрать после засухи. Пей.

Она протянула ему тёплую кружку. Отвар был действительно горьким, вяжущим, но Олег послушно выпил его до дна. Он чувствовал, как лёгкое, почти незаметное тепло начинает разливаться изнутри, не такое яркое, как от солнечного света, но более глубокое, основательное.

— А вы, Марфа? Вы тоже… потратили силы. На морок, на… всё. Вам тоже нужно отдохнуть.— Я своё возьму, не волнуйся, — она отмахнулась, но Олег видел усталость в её глазах. — Я умею брать силу у леса понемногу, не надрываясь. Ты пока так не можешь. Твоя задача сейчас – восстановиться.

Она снова села на своё место, погрузившись в молчаливое бдение. Олег закрыл глаза. Горький отвар и общее изнеможение быстро увлекли его в сон, на этот раз более глубокий и спокойный, без кошмаров. Словно травы Марфы не только придавали сил, но и успокаивали растревоженную душу.

Он проспал долго – судя по тому, как изменился свет, пробивающийся в расщелину, прошла вся ночь и наступил новый день. Он проснулся от чувства голода и от того, что тело уже не было таким деревянным. Слабость оставалась, но он мог двигаться без головокружения, мог сидеть, не опираясь на стену.

Марфа снова хлопотала у костра, на этот раз что-то поджаривая на плоском камне – кажется, грибы, которые она, видимо, успела собрать неподалёку. Запах был дразнящим.— Очнулся? — она обернулась. — Вижу, получше тебе. Коренья силу дают, хоть и медленно.

Она протянула ему кусок поджаренного гриба и ломоть хлеба. Олег с жадностью набросился на еду.— Нам придётся пробыть здесь ещё хотя бы этот день, — сказала Марфа, наблюдая за ним. — Идти дальше в таком виде нельзя. Я схожу осмотрюсь вокруг, проверю следы, поищу ещё трав да кореньев. А ты – сиди здесь. Тихо сиди. И старайся… слушать. Слушать тишину. Слушать камень под собой. Слушать своё дыхание. Не пытайся колдовать. Просто будь. Восстанавливайся.

Она взяла тесак, свою суму и беззвучно выскользнула из расщелины, плотно прикрыв вход завесой из корней и плюща. Олег остался один.

Тишина обволакивала. Сначала она казалась гнетущей, полной скрытых угроз. Но потом, следуя совету Марфы, он начал вслушиваться. Не в звуки леса снаружи, а в саму тишину убежища. Он слышал своё дыхание, стук собственного сердца. Он положил ладонь на прохладный мох, потом на камень стены. Он пытался почувствовать их – не искрой, а просто… как данность. Их прохладу, их твёрдость, их неподвижность.

Он вспоминал вчерашний день. Ярость, страх, ослепительную вспышку, опустошение. И слова Марфы о равновесии, о слушании, о том, что сила – это стихия. Он был физиком. Он привык к законам, формулам, предсказуемости. А здесь… здесь действовало что-то иное. Не хаос, нет. Но другая логика. Логика живого мира, где намерение, эмоции, связь со стихиями значили не меньше, чем масса или скорость.

Он снова почувствовал свою искру. Она была слабой, но уже не умирающей. Она теплилась ровно, спокойно. Он не пытался её усилить. Просто осознавал её присутствие. Он – это он. Искра – это часть его. Молния… молния была чем-то внешним, что откликнулось на его зов. Он не был молнией. Он был тем, кто позвал.

Сможет ли он научиться звать её снова? И главное – сможет ли он контролировать этот зов и сам отклик? Или ему лучше вообще забыть об этом, спрятать эту способность поглубже?

Он не знал ответов. Но он знал, что должен попытаться понять. Дойти до Омутов. Научиться. Ради себя. Ради Марфы. Ради этого мира, который, несмотря на все опасности, начинал становиться для него чем-то большим, чем просто местом ссылки.