Возвращаться к исцелению стрельцов мне нисколько не хотелось, и без того еле жив был, но взял себя в руки и поплёлся обратно в конюшню.

Поймавший молнию духолов так и валялся на мешках с фуражом. В бледное лицо мало-помалу начали возвращаться краски, но подняться на ноги он даже не попытался и просипел:

— Дарьян, ты за хирурга!

Плётшийся за мной книжник лишь тяжко вздохнул. Я хотел было приободрить его, но замер как вкопанный при виде второго мастера мёртвых дел. Тот встал на четвереньки и закашлялся, выплюнул на залитую кровью землю две пули, а третью извлёк из себя, запустив в рану пальцы.

— Дальше без меня! — хрипло выдал он и вновь зашёлся в приступе надсадного кашля.

— Чего встали, олухи? — вновь поторопил нас Червень. — Займитесь теми, кто ещё не подох! Хомут со своими покойников вынесет…

Тот факт, что мёртвых дел мастер выжил, словив в грудь сразу три пули, его нисколько не удивил, и я оставил все вопросы на будущее, отыскал свой ампутационный нож и опустился рядом с топчаном, на который Дарьян и Огнич уже уложили одного из дождавшихся лечения бедолаг.

Ну-с, черти драные, поехали!

Освободился я уже только ближе к полуночи. К этому времени прибывшее в расположение туземного полка командование худо-бедно навело порядок, вот и получилось урвать несколько часов отдыха. Может, и не дали бы вздремнуть, но от перенапряжения у меня безостановочно шла носом кровь, ещё немного и самого бы откачивать пришлось.

Увы, толком выспаться не получилось. Только-только забывался и тут же распахивал глаза. И всякий раз кошмары, в которых я брёл по болоту, проваливался в кровавую топь и тонул утягиваемый на глубину руками мертвецов, меркли перед ожиданием того, что вот-вот меня растолкают и вновь погонят избавлять от порчи стрельцов туземного полка.

Не растолкали и не погнали. За ночь легкораненых перевезли к железной дороге и отправили в Тегос, а собранные отовсюду специалисты по порче успели исцелить тех, кто дожил и кому ещё можно было помочь. Меня вернули в лагерь Мёртвой пехоты.

Там я сразу ушёл в барак и завалился на тюфяк, но сна не осталось ни в одном глазу, поэтому просто уставился в потолок и прислушался к собственным ощущениям. Поначалу ничего особо не беспокоило, ну а как потянул в себя небесную силу, так сразу и проявились все заработанные вчера болячки.

Левый глаз наполнился слезами, разнылись скула и зубы, огнём загорелась щека. И ниже — рука, кисть, пальцы. Абрис тоже припекало — преимущественно беспокоил его фрагмент, прожжённый с помощью порчи, но не только. Враз ощутил себя собранной из нескольких кусков марионеткой и всё же медитировать не бросил. Мало-помалу ломота и дурнота отпустили, я вновь обрёл внутреннюю целостность. Тогда сходил облегчиться и умыться, надел форму, выданную взамен сожжённой от греха подальше старой, и устроился у разведённого с утра пораньше костерка. Каша ещё только доходила, пластуны пили кто травяной отвар, а кто кофе. Лица у всех были хмурые, настроение подавленное.

Нет, терять сослуживцев всем было не впервой, только слишком уж нам вчера досталось, а самое главное — было совершенно непонятно, чего ждать дальше. Не унывал лишь Хомут. Пусть ротный сгоряча и пригрозил повесить его без суда и следствия, но в итоге вник в детали случившегося и сменил гнев на милость, просто лишил боевых выплат.

Командир нашего десятка тогда лишь плечами пожал.

— Лучше в кошельке дыра, чем в затылке, — резонно заметил он.

Седмень постучал его пальцем по груди.

— Смотри, дошутишься!

Прозвучало это угрожающе, отбрехиваться Хомут не стал.

Из всех тайнознатцев погиб только бритый наголо аколит, имени которого я даже и не знал. Сквозняк отделался простреленной рукой, Кабану пропороло ногу чугунным осколком рванувшей поблизости бомбы, а Кочан и вовсе не заработал ни царапины. Были раненые и среди колдунов из числа старослужащих, но обошлось без серьёзных увечий. Тому же Червеню уже залечили сломанные рёбра, отлёживался он исключительно в силу общей слабости и выпитой натощак бутылки рома.

Начали раздавать кашу, но после вчерашнего кусок в горло не лез, и даже Огнич, который ни разу на моей памяти не отказывался от еды, поначалу ограничился лишь кружкой крепчайшего кофе. Впрочем, натура оказалась сильнее, и уже очень скоро фургонщик вовсю орудовал ложкой. Ну да и неудивительно — это ж я с порчей работал, не он.

Я хлебнул травяного отвара и ощупал шею, но никакого намёка на рубец не отыскал, а вот дух былую стабильность так и не обрёл — такое впечатление, хорошенько у источника прожарило. Пусть вчера перед сном и попытался вычистить из себя ошмётки порчи, но проблемы это не решило.