— Еще один, — говорю я бармену.

Он кивает и снова берет бутылку, не заботясь о том, что очень скоро меня, возможно, придется выносить на машине скорой помощи.

Пусть она меня ненавидит.

Это лучше, чем она вообще услышит эти нелицеприятные слова.

Пусть. Пусть. Ненавидит. Меня.

А я буду пить, чтобы прижечь раны.

Столько, сколько, блять, потребуется, чтобы стереть жгучую боль в моей душе.

ГЛАВА 1

УЖИН

Лейла

Настоящее время, спустя семь лет

— Вот так, Оливия. Позвоночник прямой. Хорошо. Поднимите руки выше, — медленно говорю я, наблюдая за осанкой своей ученицы. Ее жилистая рука начинает дрожать, я хлопаю один раз. Все опускают руки.

— Очень хорошо. Я знаю, что через некоторое время будет больно, но обещаю, что станет лучше, — мягко говорю я.

— Мисс Риверс? — спрашивает Оливия, нахмурив брови. — Уже пора перекусить? Я голодна.

Я поджимаю губы, приседая, чтобы встретиться с двенадцатилетней ученицей лицом к лицу.

— Как ты относишься к шоколаду?

Ухмыляясь, достаю шоколадку из кармана своей толстовки на молнии.

Все дети визжат, что вызывает у меня улыбку, пока мы идем к скамейке. Они неугомонны, когда знают, что их угостят, и я с усмешкой выдаю каждому из них по щедрой порции, а потом еще и сыр. Растущим организмам нужно все, что они могут получить.

— Мама говорит, что мне больше нельзя есть шоколад, — говорит Дженика, опустив карие глаза.

Я вздыхаю и приседаю перед ней.

— Ты сильная спортсменка. Ты занимаешься одними из самых сложных танцев в мире. Твоему телу нужно восполнять потерянную энергию, Джен. Знаешь ли ты, что олимпийским спортсменам нужно есть дополнительную пищу, когда они участвуют в соревнованиях?

Это привлекло всеобщее внимание.

— На самом деле, очень много дополнительной пищи, — говорю я им. — В шоколаде есть углеводы, которые нужны нашему организму для хорошей работы.

— Моя мама говорит, что углеводы - это плохо, — робко говорит Оливия.

— Для некоторых людей они могут быть вредными, например, если у тебя неконтролируемые проблемы с сахаром в крови или аллергия на пшеницу. Но для большинства из нас углеводы питают наш мозг и мышцы.

Я могла бы продолжить. Могла бы рассказать им, что на женщин-спортсменок смотрят по-другому - в частности, на танцовщиц и особенно балерин. Если мужчин-спортсменов хвалят за то, что они много едят, чтобы выступать, то женщинам говорят, что нужно оставаться худыми, ограничивать себя, делать себя меньше.

И мне так надоело, что маленьким девочкам говорят следующее.

— Некоторые люди могут говорить так, потому что их так учили, — серьезно говорю я Оливии. — Помнишь, что я говорила тебе на прошлой неделе?

— Не стоит превращать себя в ничтожество, ради других людей, — отвечает Дженика, с удовольствием жуя шоколадку.

— Именно так. Многие глупые люди будут настаивать на том, что ты должна быть меньше, но я говорю тебе, что ты можешь быть больше. Ты можешь быть большой и громкой. Ты можешь занимать место. На самом деле, это твое право. Ты понимаешь?

Двенадцать одинаковых кивков говорят мне о том, что я, по крайней мере, надеюсь до них достучаться. Ни за что на свете не позволила бы этим малышам думать о себе то, что думала я в их возрасте. Проходя через ад и обратно, борясь с этими мыслями, и сейчас у меня наконец-то все в порядке с едой. Я не потерплю никаких негативных разговоров в своем классе. Мне остается только надеяться, что они возьмут с собой домой хоть что-то из того, чему я их учу. Если бы я могла оградить их от всего мира, я бы это сделала. Но поскольку не могу их защитить от всего, моих слов будет достаточно.

Мамы Оливии и Дженики могут засунуть этот шоколад себе в задницу, если им так уж хочется.

Пока дети доедают свои закуски, я подхожу к своей сумочке и достаю телефон. Зои и Реми завалили наш групповой чат, на что я быстро говорю им, что отвечу, как только этот занятие закончится, а это примерно через пару часов. Поднимая свой взгляд, чтобы проверить своих учеников, но они все еще радостно едят и разговаривают возбужденным шепотом.

Мне нравится эта возрастная группа - от двенадцати до тринадцати лет. Они еще достаточно молоды, чтобы быть оптимистичными и милыми, но уже достаточно взрослые, чтобы я могла иногда говорить с ними начистоту. Уверена, что через пару лет они не будут считать меня крутой, но сейчас они меня обожают. И я буду держаться за это так долго, как смогу.