По его тону герцог понял, что он выстрелит. Он развернулся, сбросил плащ, и вытащил шпагу.

— Ну раз ты хочешь, чтобы тебя научили не таскаться к чужим женам, так давай, иди сюда!

— С превеликим удовольствием!

Ролан одним прыжком оказался рядом с ним, клинки скрестились с громким лязгом, и они закружили на месте, иногда нанося противнику удары и отбивая встречные. Все было кончено в одну минуту. Герцог, бывший прекрасным фехтовальщиком и рассчитывающий на свой большой дуэльный опыт, вдруг понял, что перед ним сильный и жестокий соперник, чья рука не дрогнет, который на самом деле ненавидит его. Диана дала знать своему любовнику об их с Кристиной пристрастиях, и он явился требовать ответа от законного мужа. Гнев и ненависть к графу де Сен-Клер заставила герцога броситься в атаку, оказавшуюся для него последней. Он буквально напоролся на его клинок, желая убить его и забыв об обороне.

Ролан же был недоволен собой. Опыт подсказывал ему, что герцог ранен, но не убит. Он пронзил ему легкое, ранение было весьма тяжелым, но герцог мог выжить, и тогда Диана не будет свободна от старого извращенца. Он вытащил клинок из раны, от чего хлынула кровь, и герцог стал оседать на землю, потом достал пистолет и без зазрения совести выстрелил ему в висок.

Теперь Диана вдова.

Он достал платок и стер кровь с клинка. Подошел к мосту, взял плащ, и медленно побрел к лесу. Диана свободна. Осталось довести месть до логического конца.

...

"Дорогая Кристина, меня похитили, а вашего отца убили люди, желающие причинить и вам как можно больше вреда! Скорее покидайте замок и езжайте в Париж! Умоляю вас позаботиться о себе, я же скоро присоединюсь к вашему отцу, потому что не переживу позора. Диана."

Кристина де Ланье получив записку от мачехи, долгое время ходила из угла в угол. Когда вчера привезли тело ее отца, она не находила себе места от горя. Она рыдала весь день, она молилась о его упокоении, она проклинала тех, кто сделал с ним такое. Она просила отца оставить Диану ее судьбе, но он не послушал ее, боясь и за ее, Кристины, жизнь. Теперь же он мертв, а она в опасности. Опасность была повсюду. Кристина то бросалась в церковь к ложу отца, где он лежал окруженный свечами и благовониями, то поднималась к себе и начинала складывать вещи. Служанки сбивались с ног, то начиная паковать сумки, то разбирая их вновь. Кристина рыдала, а ближе к ночи все же решила ехать в Париж. Охрана ее была велика, и вся свита с факелами, вооруженная до зубов, в темноте покинула замок, где любящая дочь из страха за свою жизнь бросила любимого отца на ложе в церкви, а не в семейном склепе. Нервы ее были на пределе, Кристина боялась всего, каждого шороха, и остановиться приказала только к вечеру следующего дня, когда наконец-то утомилась сама, а люди и лошади падали с ног.

Место остановки было выбрано не случайно. Это был укрепленный женский монастырь кармелиток, и никто не мог бы проникнуть в обитель святых монахинь. Кристина выбрала для себя спальню на последнем этаже гостевого домика, и уснула, только коснувшись головой подушки.

Проснулась она от того, что ей кто-то умело сунул кляп в рот. Сильные мужские руки связали ее, накинули ей на голову мешок, и вот она уже на плече у своего похитителя, не в силах сопротивляться, только жалобно мыча, спускается вниз по лестнице.

Куда ее несли Кристина не знала, но прошло совсем немного времени, когда похититель вошел в помещение, захлопнул дверью, опустил ее на пол.

— Мадам прибыла, — сказал незнакомец, потом снял с ее головы мешок и яркий свет свечей ударил Кристине в глаза.

Она была в небольшой церкви, освещенной, как для праздника. Церковь эту она хорошо знала. Это была молельня матери-настоятельницы монастыря кармелиток, куда допускались только избранные, и Кристина, конечно же, была среди них. Подняв голову, она увидела и похитителя. Он стоял над нею и улыбался.

От его улыбки закружилась голова. Молодой человек явно благородного происхождения, был красив яркой мужественной красотой. Ценительница мужчин, Кристина готова была на роль жертвы при таком похитителе. Она тут же успокоилась, решив, что ее похитили с целью, которая не могла быть для нее неприятной. Если он хочет изнасиловать ее или жениться на ней, она не могла ему отказать.

— Кто вы такой? — спросила Кристина, пытаясь встать на ноги.

Он пожал плечами, потом отвернулся от нее, и посмотрел куда-то в сторону. Открылась дверь и вошла мать-настоятельница в окружении сестер.

— Приступим, матушка, — похититель встал на колени и поцеловал настоятельнице руку, — мадам готова.

— Вы согласны? — обратилась настоятельница к Кристине. В голосе ее было недоверие, но лицо выражало печаль и решимость.

— Я..., — она посмотрела на молодого человека и решилась, хотя это была самая большая авантюра в ее жизни, — я... я согласна!

Несколько неизвестно откуда взявшихся монахинь потащили ее к алтарю, накинули на голову накидку, а священник, старичок, которого она тоже хорошо знала, отец Иероним, ходил вокруг нее со свечами и молитвами. Заиграл орган, и Кристина замерла, одновременно радуясь, а с другой стороны понимая, что что-то идет не так. Ее предполагаемый жених стоял в стороне, священник читал совсем не брачные молитвы. В прошлый раз она выходила замуж при большом сборище народу, и отец вел ее к алтарю, сейчас же могло быть все иначе, но она не знала, как должно быть. Неожиданная гибель отца, записка Дианы, похищение и усталость окончательно выбили ее из колеи, от аромата ладана и протяжной музыки органа Кристину клонило в сон, и очнулась она только когда священник стал обрезать ее волосы, а монахини принесли облачение своего ордена. Тут Кристина все поняла, вскочила, закричала, но спешный обряд ее над нею был уже проведен, и осталось только формальное облачение. Свое имя, данное при крещении, она могла забыть. Отец Иероним нарек ее Марией в честь Пресвятой Девы, которой она должна была теперь служить в условиях строгого аскетизма. Кристина рыдала и вырывалась, но все же была облачена в монашеское одеяние, голова ее была покрыта черным покрывалом в знак ее принятия строгих обетов, а поверх одеяния наброшен белый плащ в знак ее чистоты перед Господом.

Ее красивый похититель стоял в стороне. Черные волосы немного растрепались, лицо спокойно и сосредоточено. Глаза их встретились, и Кристина, теперь уже сестра Мария, обрушила на его голову все знакомые ей проклятия, от которых у сестер и матери-настоятельницы глаза полезли на лоб. Ее увели в ее новое жилище, а Ролан де Сен-Клер очень довольный собой, но боявшийся реакции Дианы на его поступок, подошел к настоятельнице.

— Благодарю вас, матушка, — он склонился перед ней, — эта женщина сама не ведает, что творит. Ей нужно очищение от тех чудовищных грехов, которые она совершала. Пусть Господь будет милосерд к ней.