Настоятельница тоже склонила голову и прошептала молитву:

— Ваше щедрое пожертвование в пользу нашей церкви поможет сестре Марии стать добрее и обрести невинность юной девушки, — проговорила она. Ему казалось, что мать-настоятельница улыбается, но устав запрещал улыбаться, поэтому, конечно же, ему это только показалось.

— Я уверен, что сестра Мария сама пожелает сделать еще более значимые подарки вашему монастырю. А ее мачеха, конечно же, одарит вас без всякой меры.

Старая монахиня склонила голову и снова зашептала молитву. Ролан откланялся и бросил взгляд на статую Святой Девы. На голове ее возлежал брачный венец Дианы де Вермандуа, подарок ее супруга, сиявший алмазами, который Диана в спешке захватила с собой вместе с еще несколькими драгоценностями. Ролан рассудил, что венец будет напоминать Диане о ее муже, поэтому без зазрения совести преподнес его в дар монастырю.

...

Дело было сделано. Ролан вышел из церкви, прошел вдоль ее стены, вошел в гостевой дом, поднялся в комнату, где давно спала Диана, расстелил плащ на полу и лег.

Но сон не шел.

Диана спала в двух шагах от него, и он слышал ее спокойное дыхание.

Сначала он пробовал молиться. Потом сел на пол, и стал созерцать ее руку, лежащую поверх одеяла. На Диане, конечно же, та же сорочка, которую он видел несколько дней назад, из тончайшего шелка. Та самая, которая не скрывает ее форм и светится в темноте. Или ему казалось, что светится. Воображение дорисовало образ, и он окончательно потерял голову. Ему безумно хотелось просто коснуться ее. Ее руки, которая была так близко. Если он протянет руку, то сможет погладить ее длинные тонкие пальцы. Он протянул руку, положил рядом с ее рукой. Потом коснулся ее мизинца, и его пронзило страстное желание, как сильный электрический разряд. Он весь вспыхнул, проклиная свою несдержанность, откинулся к двери, и просто смотрел на нее, боясь не выдержать этой пытки, и уподобиться герцогу де Вермандуа.

Следующим ее мужем будет он сам. Осталось совершить нечто невероятное, чтобы получить право жениться на ней. А до этого охранять ее от мужчин, которые слетятся, как мотыльки на огонек, как только узнают, что Диана снова свободна. Они будут рваться к ней, умолять о любви, умолять стать их женой. Диана, конечно же, не продержится долго.

Мысли эти были невыносимы. Он сжал голову руками, запустил руки в волосы, и так сидел, слушая ее дыхание и понимая, что о сне лучше забыть. Он не может ночевать в ее комнате, потому что в конце концов сломается и возьмет ее силой, если она будет сопротивляться, но и оставить ее не может, потому что гостиница полна слуг ее мужа, которые могут быть небезопасны для нее. На рассвете он должен разбудить Диану и весь день провести в седле... Но это были доводы разума, а чувства говорили ему, что любимая женщина лежит совсем рядом, и руки ее он может коснуться, только протянув свою руку. Он уперся лбом в ее кровать, комкая простыни. Диана заслуживает намного большего, чем быть изнасилованной в монастырской гостинице. Диана заслуживает самого лучшего, и уж точно не принуждения. Он сам заслуживает только лучшего. Она будет его женой, и любить он будет ее не на скорую руку, а долго, изучая каждую ее черточку, каждый изгиб тела.

Понимая, что он на грани срыва, Ролан встал и вышел из комнаты. Он сел на пол за дверью, облокотившись о нее спиной, и сидел так до тех пор, пока в окне не забрезжил рассвет. Тогда он пошел к себе в комнату, где спал Морис, разбудил его, и отправил к Диане, сказать, что им пора в путь. Сам же долго умывался холодной водой, разделся и вымыл торс, надеясь, что это ему поможет забыть и шелковую рубашку, и руку Дианы на белой простыне.

Диана вышла через несколько минут уже совсем одетая и готовая к дороге. Ролан ждал ее на лестнице.

— Скорее, — он предложил ей руку, радуясь, что ночное наваждение все же оставило его, и ее прикосновение не ввергает его в бездну желания, — повсюду ваши домочадцы. Если мы не уедем прямо сейчас, то возникнут некоторые трудности.

Диана сбежала по лестнице, вышла во двор, где Морис уже оседлал коней.

— Ты плохо выглядишь, — она смотрела на Ролана, который подошел, чтобы помочь ей сесть в седло.

— Все хорошо, — отозвался он и пошел к своему коню, — мы должны как можно скорее уехать отсюда.

Диана на секунду задумалась.

— Возможно я покажусь вам дурочкой...- она замялась, — вы же считаете меня дурочкой?

— Не всегда, — рассмеялся он.

— Вы считаете меня дурочкой, — твердо сказала она, — но я бы хотела просить вас об одной услуге.

Он поднял брови.

— Я хочу поехать в Вороново гнездо.

Ролан снова рассмеялся, дал шпоры коню, и Диане ничего не оставалось, как последовать за ним в распахнутые ворота. Она проклинала свою глупость, но поделать с собой ничего не могла. Она не хотела оказаться при дворе, куда мог заявиться ее супруг и предъявить на нее свои права. Диана скорее умерла бы, чем вернулась в его дом или в замок в Лотарингии.

Дорога в Вороново гнездо заняла гораздо больше времени, чем могла бы. Ролан не спешил, стараясь сделать поездку как можно более долгой. Он отчаянно нуждался если не в любви, то в хорошем отношении Дианы де Вермандуа, в ее улыбке, в доброте и, если повезет, ласке. Дав себе слово, что не коснется ее и пальцем, он держал его и был очень доволен собой. Умея быть обходительным с женщинами и слывя одним из первых покорителей сердец в Париже, он пустил в ход все свои чары. Если в Испании Диана не была уверена, что хоть раз видела его улыбку, то сейчас она удивлялась, как могла думать о нем плохо. Он все время улыбался, был галантен и по доброму насмешлив. Если раньше его насмешки больно ранили ее, то сейчас она могла смеяться над собой и над ним, не боясь быть обиженной.