Они медленно шли вдоль перелеска. Солнце освещало яркие пятна шатров, расположившихся на большой поляне, и городские башни вдали. Эстель даже залюбовалась разноцветием шатров, стягов, одежд на фоне зелени травы и синевы неба.

— Признайтесь, что изменили мне, Эстель.

Симон остановился и смотрел ей прямо в глаза.

Эстель молчала.

Он сжал ее локоть, притянул к себе.

— Отвечайте же!

Эстель высвободила руку, отступила на шаг.

— Вы не имеете права требовать у меня отчет, — сказала она сквозь зубы, — мы не женаты, и я не собираюсь вам ни в чем отчитываться!

— Мы помолвлены, — напомнил он, — и я все эти дни терпел ваши чертовы баллады с Эдуаром!

Лицо его исказилось, и Эстель отступила еще на шаг.

— Я как раз хотела вам сказать, — она усмехнулась, — я хотела сообщить вам, что желаю расторгнуть помолвку.

Симон замер и краски сползли с его лица. А потом он вспыхнул, схватил ее за плечи и начал трясти, как тряпичную куклу:

— Я много дней терпел унижения для того, чтобы сейчас услышать вот это? Вы издевались надо мной, все издевались надо мной, и теперь вы так просто говорите, что уходите? Никуда я вас не отпущу!

С трудом вырвавшись, Эстель размахнулась, и влепила ему звонкую пощечину.

Симон замер, приложив руку к лицу. Потом глаза его вспыхнули, он размахнулся и хотел ответить тем же, но Эстель увернулась и бросилась бежать через высокую траву в сторону шатров. Он бросился за ней, Эстель запуталась в платье и упала. Симон упал рядом, перевернул ее на спину, и приник к ее губам, сдерживая ее руки и прижимая к земле весом своего тела.

— Я никому тебя не отдам! — почти прорычал он, задохнувшись и заглядывая в перепуганные серые глаза, — я люблю тебя!

Эстель вдруг перестала сопротивляться. Он тут же выпустил ее, сам испугавшись того, что натворил. Она села, оправляя платье. Пухлые губы ее алели от его поцелуя, и Симон с огромным трудом сдержал желание снова приникнуть к ним. Он поднялся на колени, и смотрел, как Эстель поправляет прическу.

— Я никому тебя не отдам. Тем более этому...

Эстель вдруг рассмеялась.

— Можете сразиться за меня с Эдуаром де Бризе, — она вскинула брови, — думаю, что он быстро и с удовольствием отправит вас на встречу с Марселем де Сен-Жен. Но, в случае вашей победы, обещаю стать вашей женой, — она снова засмеялась и протянула ему руку, ожидая, что он поможет ей подняться. Он встал, потянул ее к себе. Лицо его было бледнее мела.

— Вы пожалеете об этих словах, прекрасная Эстель, — сказал он, и поклонился, — я не прощаюсь, и скоро снова навещу вас.

Симон развернулся, и ярко на солнце мелькнул его алый плащ.

Она смотрела жениху в след и сжимала руки, как на молитве.

О свадьбе даже речи не может быть. Она никогда не сможет отдаться ему после того, что испытала прошлой ночью в объятьях возлюбленного. Она не выйдет за Симона де Шатильон, как бы он ни настаивал на соблюдении ею обещаний. Она желает быть только с Эдуаром де Бризе. Или одна.

— Ты сошла с ума! — такими словами встретила ее в шатре Матильда, вскочившая при виде Эстель.

— Почему на этот раз?

— Зачем ты обидела Симона? Боже мой, Эстель, мне кажется, что у тебя вместо мозгов в голове кисель! Ты хоть подумала о последствиях?

Эстель пожала плечами. Ей было все равно, что скажет Матильда. Решение она приняла, и теперь оставалось только объявить о нем среди знатных сеньоров. Она не может выйти за Симона де Шатильон. Никогда.

— Симон злой, как тридцать дьяволов! Что ты ему наговорила?

— Это он руки распускал, — Эстель села на табурет и приказала налить себе вина.

— Ты отказалась выходить за него!

— Это он сам тебе поведал?

— Да.

— Значит, так и есть.

Матильда всплеснула руками:

— Ты ведешь себя, как ребенок. То даешь мужчине надежду, то ищешь причину отказать ему! Мужчины — опасные существа, Эстель, а ты так легкомысленно ведешь себя с ними!

Эстель усмехнулась:

— Мне не нужен предлог, чтобы отказать ему, — она смотрела на бокал с вином и, казалось, о чем-то размышляла, — я просто скажу “нет” и все. Собственно, это я уже и сказала.

Матильда подошла к ней, взяла ее за руку.

— Эстель, — она смотрела ей в глаза, — зачем ты играешь с огнем?

Та пожала плечами. Потом вскинула глаза на подругу:

— Матильда, я сегодня провела самую прекрасную ночь в моей жизни, — сказала она тихо, — и мне никто больше не нужен. Я не хочу терпеть ласки Симона. Я не хочу никого другого. Я хочу только одного мужчину, и не позволю больше никому прикоснуться к себе!

— Зачем же ты давала Симону слово? — воскликнула Матильда, схватившись за голову, — Господь Всемогущий, Эстель, зачем?