Анджела смотрела на нее блестящими от слез глазами.

— Передай ей… передай, что я ее люблю, — сказала она, и разрыдалась, закрывая лицо руками, — передай… — она посмотрела на Нука и он чуть заметно кивнул, — скажи, что исполнится ее самое заветное желание! И что я никогда не вернусь…

Она уткнулась в грудь Нуку и заплакала, и Нук, кто бы мог подумать, нежно гладил ее рукой по золотым волосам. Элли не ослышалась. Волосы ее и правда звенели, как золотые струны.

Генри потянул ее за руку.

— Пошли. Нам тут нечего делать.

Они стали спускаться по тропинке, а когда обернулись, две фигуры, золотая и серебряная, уже исчезли где-то в лабиринтах старого города.

— Она сама хотела этого, — сказал Генри, сжимая руку Элли, — и мы не имеем права ей мешать.

Полковник Моррисон встретил их достаточно дружелюбно. Айза, теперь без покрывала, в европейском платье, скромно улыбалась совершенно сбитому с толку Генри. Она была настолько хороша, что не стой Элли рядом с ним, он бы подумал о втором раунде боя с полковником, что светился от гордости за свою молодую жену.

— Он принял жертву? — спросила Айза.

Черные глаза ее наполнились слезами.

— Анджела сама шагнула в колодец, — сказала Элли, — и осталась с Ним. Навсегда. Ты ее, возможно, увидишь, Айза. А я — уже нет.

За обедом полковник рассказал Генри, что арабы после смерти Аль-Медема, не перенесшего поражения, покинули город и страну, устремившись к побережью.

— Я уверен, что королева назначит вас губернатором, — сказал Генри, и добавил, усмехнувшись и вспоминая Нука, — если таково ваше желание.

Спустя два дня Генри и Элли обвенчались в домовой церкви губернаторского дома. Обед, данный в их честь, был весьма скромным, и на нем присутствовали только несколько европейских семей, что жили в Матамбе и окрестностях. Полковник Моррисон и Айза сделали все, чтобы гости их не чувствовали себя чужими, но уже через два дня, воспользовавшись тем, что на побережье отправился большой обоз, Генри и Элли решили ехать вместе с ним. Желания бродить в джунглях, спасаясь от разного рода разбойников, у них больше не было.

Дорога домой показалась им обычной морской прогулкой. Они много говорили, смеялись, и делились разными историями, будто только что познакомились, и будто не было их приключений в затерянном в саваннах городе, будто Анджела не осталась там, в Городе Больших Камней, и будто никогда не стояла Элли в шаге от золотого колодца, что грозил ей смертью.

Добравшись до Португалии, они пересели на корабль в Гавр, откуда уже переправились в Дувр, наконец-то оказавшись на родной земле.

Генри казалось, что только ступив на улицы Лондона, он вдруг станет самим собой. Тем юношей, что не далее, как год назад, отправился в Ливерпуль на похороны дяди. Тем юношей, что был влюблен в кокетливую девчонку, и боялся, что она не дождется его. Но входя в гостиную матери, он не мог отделаться от ощущения, что снова оказался в городе Нука, что Нук сейчас войдет в двери, усмехаясь и изображая его брата, и прочтет ему лекцию о желаниях. Элли стояла рядом, еще больше усиливая его желание увидеть вместо брата Нука.

Но в зал вошел его брат. Остановился, приветствуя его.

— Родители отправились в поместье, уже уверенные, что ты погиб. Мы искали тебя столько дней, искали твой труп! И ты даже не соизволил сообщить, что жив.

Генри снова пожалел, что перед ним не Нук. На Нука он имел право злиться, на брата — не имел. Брат был прав. Прав во всем. Он смутился, и представил ему Элли.

— Леди Элис, моя жена, дочь известного профессора Ольстена, который погиб в дебрях Африки. Я имел честь сопровождать леди Элис к ее отцу, и только узнав о его смерти, мы вернулись домой.

— Значит, леди Элис — наследница всего того огромного состояния, что ее отец хранил в Лондонском банке? Всех его работ по культуре Африки и древним языкам? — спросил брат.

— Я еще не разбирался в этом, — сказал Генри, который только сейчас узнал о всех достижениях Джеймса Ольстена, — сначала мы с леди Элис должны отдохнуть от путешествия и съездить к ее приемным родителям в Ливерпуль.

— Добро пожаловать в семью, леди Элис, — проговорил брат, и Элли улыбнулась ему своей заразительной улыбкой.

…Леди Эстер очень постарела. Если раньше она вся сияла и выглядела не сильно старше своих дочерей, то сейчас лицо ее избороздили морщины, глаза ввалились, она исхудала и поседела. Встреча ее с Элли была холодна и обе плакали, не жалея слез. Известие, что любимая дочь не вернется, окончательно подкосило леди Эстер, и она слегла, долгое время не выходя из комнаты.

— Анджела сказала, что не вернется, но просила передать вам, что ваше самое большое желание исполнится, — проговорил Генри, чувствовавший огромную вину перед этой сломленной судьбой женщиной.