Оставалось надеяться, что моя паранойя была лишь паранойей и Бурсус не кинет нас с прогиба со своим обещанием.

— Знаете, я начинаю задумываться, зачем той деревне кровавый мёд, если за ним по ночам вурдалаки прибегают, — весело заявил дядя Жора, когда наша троица собралась в кучку.

— Вот зачем ты это сказал, — проворчал я. — Теперь что, придётся каждого медведя под лупой изучать?

— Просто будем настороже, если окажемся в деревне после заката, — пожал плечами гном.

— Вообще, всё это выглядит как часть большого регионального квеста, — задумчиво сказала Иназума. — В любом случае, пока не попадём в деревню, не разберёмся.

— А если сходить к ней, пока ночь, и глянуть издалека, что там происходит? — предложил я после краткого размышления. — Деревня ж явно дальше по дороге была, тратить время на поиски не придётся.

Дядя Жора озадаченно почесал бороду, после чего мотнул головой.

— Мало смысла. Если бы я жил в такой местности, котэ, да с такими соседями, я бы поставил воооооооооооооооооооооооооот такенный забор вокруг деревни, — он выразительно задрал руку к небу, демонстрируя высоту ограды. — И если бы был вурдалаком тоже. Чтоб никто любопытный не заглядывал.

— Во что вы опять вляпались, пока меня не было? — недовольно клацнул Йорик, слушавший нашу беседу.

— О, к слову! — старикан обрадованно глянул на черепушку. — Ты же у нас, кажись, хорошо чуешь всякую нечисть и мертвяков?

— Нууу, допустим, — чуть нервно ответил он. — Только я в ищейки не записывался! Никого выслеживать для вас не буду!

— И не надо, — спокойно ответил пенсионер. — Просто предупреждай нас, если рядом окажется что-нибудь такое, лады?

— Звучит несложно, — расслабился Тарагар. — Так и быть, сообщу.

— В общем, предлагаю пока не дёргаться. Наберём мёда, встретимся с тем веребеаром, а дальше война план покажет, — подытожил Жора.

Других предложений ни у кого не оказалось и мы осторожно продолжили путь к улью, озираясь по сторонам в три раза чаще, чем до этого. Нарваться на ещё одну стаю вурдоклыков, которых одолел ночной жор, нам не хотелось. Кроме того, были опасения, что шум драки разбудит пчёл и те вылетят из улья, но массивное гнездо продолжало молчать, не испуская ни единого жужжания.

Оказавшись перед самыми стенками улья, мы увидели, что оболочка гнезда была вскрыта во множестве мест. Вурдалаки, желая добраться до мёда, вырывали из улья целые куски, и теперь из этих рваных отверстий стекали густые струи свежего красного мёда, создавая впечатление израненного исполина.

Дядя Жора подошёл к одному из отверстий и, с любопытством заглянув туда, попутно чуть не окунув бороду в мёд, вытащил из пролома кусок крупной медовой соты.

— Хммм… — неопределённо промычал он, разглядывая добычу.

— Что такое, старче? — мы с Акари подошли к нему.

— Это не просто какая-то фигня квестовая, а алхимический ингредиент, — тихо сообщил нам гном, стараясь не шуметь. — Причём, высокоранговый. Пока не знаю, зачем, но мне такое тоже надо!

Закинув соту в сумку, он повернулся к улью и провёл рукой по стенке пчелиного гнезда.

— Да это не воск, это камень какой-то… — пробормотал он и глянул на Иназуму. — Внучка, получится мечом вскрыть? Чтоб до сот добраться удобнее было.

Японка озадаченно постучала по улью костяшками пальцев, после чего вынула меч из ножен и попыталась воткнуть его в стену. Стена ответила решительным отказом. Лезвие не смогло даже царапины оставить на её поверхности.

— Жаль, — вздохнул Жора. — Интересно, как тогда улей вурдалаки вскрыли? Ох уж эти игровые условности. Ну, придётся так соты вытаскивать, значит. В мёде измажемся по самые уши.

— Погоди, деда Жора, — Акари вернула меч обратно в ножны. — Сейчас я кое-что попробую.

Оружие неожиданно исчезло с её пояса и вместо него на нём повисли чёрные ножны прежнего клинка, которым Иназума перестала пользоваться.

— Оооо! — понимающе протянули мы.

Если уж эта загадочная катана могла Йорика проткнуть как бумагу, то и с ульем должна справиться.

Так и получилось. Тёмное лезвие, сверкая отсветами от фонаря в черепе Тарагара, прорезало каменный воск как пластилин. В несколько движений Иназума прорубила огромное окно, воск из которого выпал на траву с глухим шлепком, и мы бросились набивать сумки сотами, пока рядом не объявились новые вурдоклыки или не возродились старые.

Процесс был не сложный, но жутковатый, так как зачастую за отломанным куском соты, оказывалось пространство, заполненное спящими пчёлами. Я хоть и слышал, что у пчёл нет век и спят они, грубо говоря, с открытыми глазами, но легче от этого не становилось. Первое ощущение всегда было таким, словно скрывавшаяся за ячейками с мёдом пчела смотрит прямо тебе в душу и вот-вот бросится в атаку. Мурашки по коже от этого бежали размером с мадагаскарских тараканов.