— Кимберлит, — задумчиво произнесла Гея. — Теперь многое становится понятно. Это он экранирует сигнал. Похоже, что где-то в этом месте упала часть одного из линкоров Первого Ударного Флота. Скорее всего, реакторный отсек. Только там использовали кимберлит. Отсюда и электромагнитное поле, и вкрапление кимберлита в этих камнях. При взрыве он способен проникать очень глубоко, практически в любые материалы. Исключение — звёздная сталь. Можно сказать, что кимберлит — это её младший брат, которого люди научились создавать из Та’ар-частиц без их прохождения через ядро владеющего. Технология получения кимберлита очень сложная и ресурсозатратная. И главный ресурс здесь — время. На момент моего создания производилось всего тридцать четыре килограмма кимберлита в год. Этого хватало для работы реакторного отсека трёх сверхтяжёлых линкоров класса Вершитель.

Выходит, что в этих вкраплениях содержится Та’ар. Только не совсем правильный, раз после его поглощения ничего не прибавилось. Только палец зачесался. А вот информация о том, что где-то здесь может находиться часть корабля, к которому была приписана Гея, очень важна.

— Как ты думаешь, может там сохраниться что-нибудь полезное для меня? Ведь реакторный отсек — это сердце корабля, благодаря которому работают все его системы. И как я понял, они также работают на Та’ар.

Гея скривила носик и фыркнула, словно я сморозил какую-то глупость.

— Если мы видим вкрапления кимберлита в этих камнях, то не сложно догадаться, что реакторного отсека больше не существует. Должно быть, взрыв был прекрасно виден и слышен даже в Закатном. Если на тот момент там вообще было поселение, в чём я сильно сомневаюсь. И для владеющих кимберлит не представляет никакого интереса. Используемый при его создании Та’ар — мёртвый.

— Это как? — удивился я.

— Он не способен взаимодействовать с энергией ядра владеющего. Соответственно, теряет свои основные свойства, которые и делают владеющих владеющими. Теперь осталось понять, кто и для чего создавал эти валуны и создал из них эмблему ЗФ. Это определённо был сильный владеющий. Скорее всего, инженер с подходящими навыками и техниками. Единственный, кто подходит под эти критерии — старпом флагмана Первого Ударного — Танатоса, Ромарио Сандерсон, владеющий третьего порядка, отвечающий за техническое обслуживание линкора. У него имелось всё необходимое, чтобы оставить подобное послание.

Гея вновь вывела проекцию эмблемы у меня перед глазами, только на этот раз отдалила её настолько, что отдельные камни перестали быть заметными. Остались только линии, которые изображали человека, взлетающего в небеса.

— Тебе ничего не кажется странным?

— Нет, — ответил я, присмотревшись к эмблеме, но так ничего и не заметил. Вроде всё в точности, как все привыкли видеть. Те же крылья, та же поза, такие же пропорции.

Но когда передо мной появилась ещё одна проекция эмблемы, разница сразу же бросилась в глаза. Именно глаза. Точнее — глаз. На эмблеме, оставленной таинственным незнакомцем, был глаз, а вот на оригинальной его не было. Просто пустое, схематично изображённое лицо.

— На месте глаза нет никаких валунов, зато имеется относительно небольшой скалистый холм, покрытый толстым слоем льда. Возможно, мы сможем найти ответ там?

От точки, в которой я сейчас находился, до нужного холма добрались за минуту. Только это оказался не холм, а навсегда застывшая во льдах Гело часть некогда величественного космического гиганта, который входил в состав Первого Ударного Флота Земной Федерации. Обломок линкора Танатос, который нёс в себе вербовочный пункт Геи.

Метров пятьдесят в длину и двадцать в ширину. Над поверхностью он возвышался на десяток метров, и неизвестно было, насколько глубоко ушёл в лёд. Всё было покрыто толстым слоем непрозрачного льда с вкраплениями каменной крошки, которая и создавала впечатление того, что это скалистый холм. Лишь подойдя к нему близко, можно было понять, что это не так. Лёд покрывал обломок со всех сторон. Вокруг не было следов деятельности человека. Тот, кто оставил послание, сделал это уже очень давно.

Лишь оказавшись в относительной близости от этого обломка, Гея смогла пробиться через защиту и расшифровать сигнал бедствия, который транслируется уже больше трёх сотен циклов.

— Стандартный сигнал бедствия с постоянно изменяющейся кодировкой. Уловить такой сможет только дружественный корабль, имеющий на своём борту подходящий дешифратор и подходящую систему оповещения свой-чужой. И то, что связисты орбитальной крепости до сих пор не смогли поймать этот сигнал, подтверждает гипотезу о повреждении системы связи, которые они не смогли устранить. Мы должны попасть внутрь этого обломка. Если это послание действительно оставил Сандерсон, то он может находиться внутри. Вернее, его тело. Владеющий третьего порядка не может прожить так долго.

Мне показалось, что последние слова Геи она произнесла с сожалением. Словно считала старпома Танатоса своим другом.

Опасаться, что кто-нибудь меня здесь заметит, было глупо. За три сотни лет никто не нашёл оставленного послания. Даже не было видно следов зверей. Хотя те следы, словно от полозьев саней, сейчас казались ещё страннее. И кроме них больше никаких следов зверей или человека в окрестностях.

На всякий случай я всё равно создал конструкта овейна, решив, что всё же на него приходится довольно сильно тратиться. Всё же в три раза больше, чем для активации крыльев или брони с мечом. Поставил конструкта рядом с ховером, приказав охранять транспорт, немного подпорченный оригинальным овейном, а дальше принялся пробиваться через ледяную толщу, покрывавшую обломок Танатоса.